Напряженно смотрю ему в спину и начинаю нервничать, когда он идет дальше, практически вливается в эту толпу, и я перестаю видеть черный костюм. Воображение рисует мрачные картины того, что может случиться. Если повалят и каждый нанесет хотя бы по одному удару…
Может быть, вызвать полицию, прессу и скорую? Или хотя бы кого-то из них?
Время замедляется в ехидной насмешке. Я знаю, оно так умеет. Может вообще растворяться.
Сквозь закрытые окна доносится разговор на повышенных нотах, гневные выкрики, которые стихают подобно волне, а потом…
Люди, опустив плакаты, начинают расходиться, а Тимур как ни в чем не бывало возвращается в машину.
Только вместо того, чтобы уехать, нас ведь уже ничего здесь не держит, он поворачивается ко мне и начинает поглаживать мои ладони.
– Уже все, – говорит успокаивающим тоном, как будто я сильно волнуюсь. – Неделю их здесь не будет, а этого времени мне хватит, чтобы жадные пасти заткнулись.
Опустив взгляд вниз, только теперь замечаю, что сжимаю в руках телефон, причем с такой силой, что побледнели костяшки, к которым прикасаются пальцы Тимура.
Медленно выдохнув, расслабляю пальцы и бросаю телефон в сумочку. Когда успела достать? Без понятия.
– Почему они разошлись?
– Потому что стояли не за идею, а за мизер. Я дал им больше.
– А завтра на их место придут другие, которых также подкупят.
– Вполне, – соглашается Тимур, отъезжая. – И мы снова их перекупим. Это в разы безопасней, чем разгонять людей силой. И в сотни раз дешевле того пайка, который кто-то хочет сожрать.
К тому же эти расходы я все равно компенсирую.
– Каким образом?
– Столкну лбами два «интереса», и пока они будут драться…
В памяти тут же всплывают важные лица, которые я видела на празднике в честь компании. У меня мороз по коже от одного только взгляда на них, но Тимур не первый год в этом бизнесе, так что наверняка уже просчитал на пару шагов вперед и в сторону, чтобы не зацепило.
Впрочем, какое мне дело, даже если его и зацепит?
Он ведь легко цепляет жизни других.
Глава 27. Анита, настоящее"
"Чем дальше машина от нового коттеджного городка, тем сильнее меня затапливает тихое раздражение.
Оно неохотно перекатывается внутри, бухтит, требует его выплеснуть.
Находиться с Тимуром в замкнутом пространстве вновь становится тяжело. Может, это бессилие? Осознание того, что стремительно катишься вниз и ничего нельзя изменить?
Раздражает все: его спокойствие, то, как он управляет машиной, ноты одеколона, которые до этого казались приятными. Молчание.
