Но завтра я выскажу ему это всё лично. По крайней мере он наконец-то узнает всю правду о себе.
Ведь вряд ли кто-то из его окружения на это когда-либо решится. Но сделаю это красиво.
– Анжела, у тебя есть сейчас окно? Сделай мне брови и реснички, пожалуйста, – решаюсь я.
Помирать, так неземной красоткой!
– Конечно, сделаю, ещё и волосы все лишние уберём, – уже мурлычет надо мной Анжела, уводя меня за собой в кабинет.
4
С любовью укладываю в свою фирменную коробочку «Булочки от Шурочки» свои булочки шу с моим авторским кремом: с шоколадом и имбирём, горгонзолой и инжиром, лавандой и мёдом.
Мне так грустно, что моё кафе пришлось закрыть, и никакая компенсация от Валерика мне не поможет сразу же открыть новое. Это займёт месяцы, если не годы, чтобы найти подходящее помещение, снова сделать ремонт…
Хотя… Как говорил великий Уинстон Черчилль: «Успех – это движение от одного провала к следующему с весёлой улыбкой». Или это всё-таки признак идиотизма? Сложно казать, но по крайней мере я выскажу этому Льву всё, что я о нём думаю.
В назначенное время одеваюсь, беру свою коробочку и направляюсь по добытому секретной разведкой от специального агента по депиляции Анжелы адресу. По крайней мере вся красивая и гладкая. Как шёлк.
На входе уверенно кидаю охранникам:
– Доставка от «Булочек», лично в руки, – и гордо прохожу к лифту.
Оглядываюсь по сторонам.
Так вот, значит, как живут миллиардеры!
Дом премиум-класса, стены чуть ли не малахитом с бриллиантами отделаны, а кнопки в лифте наверняка золотые.
Даже страшно трогать такую, но я жму сто третий этаж, и лифт несёт меня с бешеной скоростью на вершину мира.
Выхожу из лифта, и вижу снова охранников с рацией по бокам двери.
– Булочки от Шурочки! – снова потрясаю я своей фирменной коробочкой, и те пропускают меня внутрь, ещё в какую-то просторную комнату. Да тут пентхауз наверняка размером с Эрмитаж!
– Кухня там, – слышу голос за спиной, только мне совсем не нужна кухня.
Пытаюсь сориентироваться, и тут меня осеняет:
– Мне сказали принести на фотосъемку, рекламная интеграция, – поворачиваюсь я к охраннику, и тот машет рукой ещё куда-то дальше по коридору.
Вижу заветную дверь, делаю глубокий вдох, и тут она распахивается, и из неё выбегает заплаканная девушка: по лицу струятся подтёки туши, накачанные губы кривятся от плача, а тоненькие, как у кузнечика, ножки перебирают стометровыми каблучками.
