Спрашивать подробности не стала, чувствовала, что время неподходящее.
А когда мы вошли в комнату, мне стало неловко.
— Бабушка, — улыбнулся Кирилл и подошел к дивану, на котором сидела женщина лет семидесяти.
— Дима? Это ты? — белесыми глазами посмотрела его бабуля на него, словно не узнав.
— Нет, это я, Кирилл, — присел рядом и взял ее за руку.
Во взгляде его отражалась агония, лицо исказилось от муки, а мне стало еще более неловко, чем было до этого. Сиделка стояла всё это время невдалеке, в то время как я переминалась с ноги на ногу у порога, не зная, куда себя деть.
— Кирилл? — переспросила бабуля, после глянула на сиделку. — Надя, кто такой Кирилл? Друг Димы?
— Это не мама, бабуль, это Катя, твоя сиделка, — с какой-то болью пояснил он, а я задержала дыхание, не до конца понимая, что происходит. — Дима — это мой дядя, я сын Нади, твой внук.
Сначала бабуля посмотрела на него ничего не выражающим невинным взглядом, а после слегка улыбнулась.
— Ты всё шутишь, Дима, — хлопнула его по плечу, — А это кто с тобой? Невеста твоя?
Соловьев замолчал и глянул на меня, глаза его потемнели, а я застыла.
— Да, невеста, — губы его дрогнули, но на бабушку глянул он всё равно печально. — Это Аида, я хотел вас познакомить.
Женщина глянула на меня и подозвала к себе. Я подошла и присела с другой стороны рядом с ней.
— Красивая, вроде добрая, ты не обижай ее, — посмотрев на меня, сказала Кириллу, который источал неподдельную боль. — Надя, помоги мне, что-то я устала.
Мы с Соловьевым встали, помогая ей прилечь, а после она прикрыла глаза.
— Альцгеймер, — пояснил мне Соловьев, и я промолчала.
Бабуля засопела, а вот сиделка накрыла ее пледом.
— Где мать? — спросил он у нее спустя несколько минут.
— Как обычно, — поджав губы, недовольно произнесла Екатерина.
Я не стала вклиниваться в их разговор, лишь неловко стояла рядом.
— Это деньги на лекарства, — поставил на тумбочку купюры Кирилл, руки у него слегка дрожали.
— Хорошо, что ты у нее есть, Кирюш, хоть какая-то радость для старушки, — покачала головой и вздохнула сиделка, о чем-то сокрушаясь.
— Может, еще раз с матерью поговоришь? Она ведь утопит себя в бутылке, а ты сын, как никак.
— Я умер для нее, впрочем, как и она для меня, — процедил сквозь зубы.
А после Кирилл буквально вылетел из дома, как ошпаренный. Я выбежала следом за ним, чувствуя, что ему нужна моя поддержка.
— Всё хорошо? — застала его возле мотоцикла, он нервно смотрел вдаль.
