Да и не желаю быть в ней, моя ниша — это моя ниша, спокойная, без эксцессов и потрясений в виде ночных гонок.
— Ясно, мимо, — тут же морщится парень и кидает прицелом букет в сторону мусорки.
Мила ахает, наблюдая за падением роз, я же скрещиваю руки на груди. Выразительно приподнимаю брови, наблюдая за тем, как пристально он смотрит за моей реакцией. Но ее не следует, я просто равнодушно продолжаю стоять и не дергаюсь. И его это тоже не устраивает. Губы поджимаются, нос слегка морщится, на лбу появляются легкие морщинки.
— Уйди с дороги, — вздыхаю и тяну Милу вниз, спускаться уже по ступенькам и к остановке.
Подружка немного сопротивляется и с тоской оборачивается на одиноко и бесхозно лежащий букет, я же тяну ее практически на буксире.
— Ты что наделала? Такая красотища же была, — шипит она на меня, когда перестает оглядываться.
— Я?! — с удивлением и возмущением восклицаю. — Не я, заметь, купила букет, а затем выкинула все потраченные бабки в помойку. Иди вон к этому мажору и высказывай ему эти претензии.
Вижу, как подруга поджимает губы, а затем снова смотрит на меня.
— Ну, ты даешь, отшить самого Соловьева. Завтра весь универ гудеть будет, что он к тебе подкатывает. А я говорила тебе, что все неспроста, — слышу в ее голосе удовольствие, что хоть кто-то из нас станет объектом такого внимания.
— Лучше бы никто этого не видел, — вздыхаю, чувствуя на себе множественные посторонние взгляды.
Как назло, вокруг много студентов, так что незамеченным данное происшествие явно не осталось.
И тут, вопреки моим молитвам, дорогу нам преграждает знакомый мотоцикл. Меня охватывает такое раздражение, что я готова пнуть этот драндулет. Чую, что с сегодняшнего дня у меня огромные такие проблемы. Ага, в виде Кирилла Соловьева, вознамерившегося отчего-то покорить то ли мое сердце, то ли кое-что другое…Знать бы только, зачем…
— Одна чашка кофе, — не дает нам пройти, загораживая собой проход тропинки.
Настойчиво смотрит, больше не улыбается. Вид у него воинственный, брови хмуро сведены на лбу.
— Нет, — даю резкий ответ и пытаюсь обойти его.
Вот только он не дает, обхватывает мои плечи своими ручищами, притискивает к себе. Мила же, предательница, наоборот отходит, не мешая этому амбалу меня трогать.
— Я не отстану, так что соглашайся, — не отводит глаз от моих, наклоняет при этом голову набок.
— Мой ответ — нет, ты глухой, что ли, Соловьев? — фыркаю, пытаюсь отодрать его пальцы от своих плеч.
