Сквозь голубой сумрак утра рабочие смотрели на дорогу, пересекавшую долину; по ней медленно поднимался человек, опираясь на посох. Ветер затейливо трепал лохмотья одежды прохожего и шатал его, как одинокий куст среди степи. По сгорбленной фигуре было видно, что это старик. Не доходя до рабочих, он остановился и присел. Кругом шумели сопки. Прохожий, опираясь рукой на воткнутый в землю посох, повертывал голову на взгорья. Видимо, он пытался припомнить местность. Вдали у налобий гор вздымались крышами постройки, а над ними распускал хвосты желтоватый дым.
«Там раньше заслоняли небо ветвистые вершины кедрачей, а о зубцы скал обламывали рога линяющие олени», — может быть, так, а может быть, по-иному думал путник, сжимая погасшие глаза.
Он долго поднимался, заслышав людскую речь. И морща бородатое лицо от знойного солнца, засеменил к разведчикам. На зазеленелом взлобке старик остановился и, открыв рот, поднял над глазами ладонь.
К первому станку, шурша шинами, подкатил автомобиль, из которого вышли директор и Вандаловская.
Рабочие собрались в кружок. Некоторые взялись за инструменты.
— Ну, как, не веселит? — спросила Вандаловская у одного из руководителей буровой команды.
— Все так же — скупо.
— Будем пробовать вправо — возможны кустования.
— Навряд, — безнадежно отозвался голос бурильщика.
Гурьян заметил старика и быстро поднял голову. Стремительно падающие солнечные лучи мешали разглядеть оборванца.
— Кто это? — спросила Вандаловская.
— Кажется… — директор подошел к старику, не сводя с прохожего загоревшихся глаз.
"
"— Митрофан! — засмеялся он, раскинув руки. — Притопал-таки. Почему же пехтурой? Э, чудак! На станцию ходят наши машины. Сказал бы ребятам, что ко мне, и не ломал бы кости…
Митрофан виновато закланялся, голова его тряслась.
— Пришел посмотреть твою работу и — подохнуть. — Гурьян нахмурил брови, взял старика под руку.
— Одежонку-то спустил, не утерпел.
— Уклинил в тот же вечер… Каюсь… Запоздал к тебе, а тут гулеваны подвернулись. — Митрофан осмотрел станок и машину, а затем поднял глаза на рабочих.
— Копаете зря, — сказал он, присаживаясь на подножку автомобиля.
— Почему? — заинтересовалась Вандаловская.
— Плохое тут золотишко, грошовое. — Он опять взялся за трубку, но один из рабочих открыл серебряный портсигар.
— Вот закури, дедок… Папиросы «Кузбасс», — кур хорош, а шлеп еще хуже.
Митрофан чихнул и смял папиросу в трубке. Он выдохнул дым и сурово глянул на Гурьяна.
— Около Гнилого ручья пробовал?
— Нет.
— Оплошку дал.
![Обложка книги Борель. Золото [сборник]](/uploads/posts/images/6/borel-zoloto-sbornik.jpg)
