Во всяком случае, на красивых, идиллических картинках семейной жизни, годящихся разве что для иллюстрации сказок.
В реальности же это постоянные волнения, крики, обкаканные подгузники и бессонные ночи.
Нет, я не жаловался на эту жизнь. Я не променял бы ее ни какую другую."
"Но в такие моменты, как тот, что наступил спустя некоторое время после выписки из роддома, я просто не знал, что делать. И это было самым страшным — непонимание, что творится с твоим ребенком.
Артур захныкал посреди ночи. Опасаясь, что сын разбудит Ксю, которая в кои-то веки спокойно уснула, я подхватил ребенка на руки и вынес в соседнюю комнату.
Подумал, что, наверно, ему нужно просто сменить памперс.
Но дело оказалось вовсе не в этом. С нарастающим ужасом я смотрел, как Артур постепенно краснеет, а его плач нарастает, как снежная лавина, становясь все громче.
Должно быть, мне следовало разбудить Ксю, но рука не поднималась это сделать. Поэтому я не нашел ничего лучше, чем позвонить брату.
— Миша, Артур орет, как резаный! — сообщил я быстро и был очень возмущен, когда брат, зевнув, безразлично выдал:
— Ну и что?
— В смысле ну и что?! — приглушенно рявкнул я.
— Ему плохо! Может, нужно вызывать скорую?!
— Не паникуй, папаша, — хмыкнул Миша тоном опытного бойца с загаженными подгузниками и прочими радостями отцовства. — Сейчас Таню тебе дам, она подскажет что-нибудь.
— Ну что там у вас? — поинтересовалась невестка и я повторил ей то же, что уже сказал брату:
— Артур орет! Я не понимаю, что у него болит и что делать!
— Колики, скорее всего, — сказала Таня возмутительно спокойно.
— Не волнуйся, от этого не умирают.
— Делать-то что?! — не выдержал я.
— Потрогай животик. Твердый? Вздутие есть?
— Твердый, — подтвердил я с нарастающим ужасом. — И вздутие….
— Спокойно, — скомандовала невестка. — Попробуй помассировать.
— А если не поможет?
— Все равно пройдет, — хмыкнула Таня. — Все через это проходили, поверь мне.
— Мой сын — не все! — отрезал я и в этот момент услышал весьма характерный звук.
— Таня… — пробормотал я, перестав массировать животик.
— Он обделался. Это хорошо?
— Смотря для кого, — рассмеялась она в ответ. — Для Артура — да, скорее всего плакать он перестанет. Для тебя — не очень, придется менять подгузник.
И действительно — испортив подгузник, сын лежал теперь смирно, довольно улыбаясь. Вот ведь маленький засранец! Причем в самом буквальном смысле этого слова.
— Кажется, попустило, — сообщил я невестке.
— Ну и отлично. С боевым крещением, папаша.
