На черном фоне обугленной бумаги проступили серебристые, едва различимые буквы.
Горничная достала мобильный телефон, трижды сфотографировала на его камеру проявившуюся на бумаге надпись и тут же отослала снимки какому-то абоненту. Получив подтверждение приема, она тщательно размяла обугленный листок и смыла пепел в раковину сильной струей горячей воды."
"Процедура сильно напоминала поступление в тюрьму, только сразу оговорюсь, что сведения мои почерпнуты исключительно из сериалов. Сами посудите: тебя сажают перед камерой и суровым голосом командуют: смотреть прямо перед собой, не улыбаться, не кусать губы и не чесать нос.
Потом повернуться в профиль и застыть, волосы не поправлять и не косить глазом по сторонам.
После того как у меня свело судорогой мышцы лица, молодой человек в наимоднейших очках, командовавший процедурой, смилостивился и разрешил повернуться анфас, только велел закрыть глаза. По инерции я собралась вытянуть перед собой руки, ибо происходящее стало здорово напоминать визит к невропатологу.
Мне бы не помешало пообщаться с хорошим врачом, успокоительное бы выписал, что ли. Хотя что толку? Проблем моих никакое лекарство не решит, разве что мышьяк или лучше цианистый калий, чтобы уж наверняка и без мучений. А так получится как в старом анекдоте, доктор спрашивает: Помогло? Перестали просыпаться по ночам с жутким воем?» Больной отвечает: «По-прежнему вою, жена ушла, собака сбежала, но мне, доктор, после вашего лекарства все это теперь до лампочки…»
– Откройте глаза, – скомандовал молодой человек, – и почитайте стихи.
– Какие? – растерялась я.
– Любые, какие помните. – В голосе его я услышала явно выраженную скуку, и очки блеснули равнодушно.
Конец! Сейчас меня вытурят! Вожделенная работа уплывала в туманную даль.
С перепугу я забыла, что приготовила на выбор два стихотворения Цветаевой и Ахматовой. То есть забыла, что учила вчера весь вечер. Из Цветаевой всплыли две строчки: «И стон стоит вдоль всей земли: «Мой милый, что тебе я сделала!»
Эти слова запали мне в душу накрепко, поскольку за последние две недели я повторяла их слишком часто.
С Анной Андреевной же обстояло еще хуже – ну вообще не помню ни слова!
От полного отчаяния и безысходности я начала бормотать первое, что пришло в голову:
Грустно жить на этом свете,В нем отсутствует уют.Ветер воет на рассвете,Волки зайчика жуют.Плачет маленький теленокПод ножом у мясника,Рыбка бедная спросонокЛезет в сети рыбака.
