Здесь были бледные, истощенные лица курильщиков опиума, завсегдатаев китайских притонов, и неестественно блестящие, возбужденные глаза любителей гашиша. Но сейчас все они были охвачены одной всепоглощающей страстью.
В центре зала, в единственном ярко освещенном квадрате, бешено наскакивали друг на друга, отступали и снова бросались в атаку два бойцовых петуха.
Бой продолжался уже достаточно долго, и петухи были залиты кровью, как будто уже побывали под ножом мясника. С первого взгляда было видно, что один уже обречен – сбитый на сторону, окровавленный гребень, неуверенная походка, а самое главное – тусклые, потухшие глаза, в которых уже погасла воля к победе, воля к жизни…
Второй петух прыгнул вперед, нанес сильный, безжалостный удар – и зал взорвался криком: бой закончен.
Старый китаец вышел на ринг, прошелся тряпкой, стер кровь, бросил в ведро побежденного – и на ринг вынесли новых бойцов.
Сидни торопливо протолкался к Массису.
Толстый малаец торопливо принимал ставки, писал на клочках бумаги свои условные значки.
– Здравствуй, Ли… – проговорил Сидни, и собственный голос показался ему фальшивым.
– Здравствуйте, мистер Лэнс! – круглое лицо букмекера стало еще круглее, словно у сытого кота при виде сметаны. – Никак вы принесли мне должок?
– Нет, Ли, я пока не принес тебе денег… – пробормотал Сидни, самому себе становясь отвратительным. – Я скоро с тобой рассчитаюсь. Не мог бы ты поверить мне в долг?
– В долг? – Букмекер перекосился, как будто раскусил лимон. – Мистер Лэнс, сколько вы мне должны?
– Я точно не помню, Ли…
– Зато я помню! Я очень хорошо помню!
– Последний раз, Ли, последний раз!
– Мистер Лэнс, вы мне это уже говорили! – Букмекер поскучнел и отвернулся к высокому филиппинцу, который трясущимися руками тянул ему смятые деньги.
– Но Ли, мы с тобой знакомы уже сто лет! – тянул Сидни в толстую спину малайца, но тот его больше не замечал.
– Мистер Лэнс? – раздался вдруг совсем рядом негромкий вкрадчивый голос.
– Допустим, – отозвался Сидни, поворачиваясь.
Обычно такие оклики в толпе не сулили ничего хорошего.
Перед ним стояла женщина, что само по себе было удивительно. Женщины в этом зале почти никогда не появлялись. Это был мужской мир – мир крови и насилия, мир денег и страсти.
Но, как будто этого мало, это была белая женщина. Более того – пожилая белая женщина!
Она выглядела в этом зале нелепо и неуместно, как английская королева в борделе или мать Тереза в пивной во время трансляции боксерского поединка.
