Ой, Камешек, это надо было видеть! — Ворон задорно расхохотался. — Он с такой миной к первой жене заявился! Дескать, сейчас я вас всех научу правильно жить. Вошел и прямо с порога начал объяснять, куда он пошлет свою дочку Лену учиться, в какую навороченную заграницу он ее отправит и куда он ее потом устроит работать. Я чуть с подоконника не грохнулся, пока смотрел на этот цирк!
— А что дочка? Обрадовалась?
— Да прям! Ей уже двадцать лет, у нее жених есть, с которым она расставаться не намерена, там уж и свадьба назначена.
Учится она в своем полиграфическом институте и горя не знает. А тут папаша как снег на голову сваливается и начинает за нее жизнью распоряжаться. Сидит эта Лена, обалдевшая с ног до головы, а Вера только посмеивается, ничему, говорит, тебя, Андрюша, жизнь не научила, как был ты умывальников начальник и мочалок командир — так и остался. Ты за столько лет, говорит, так и не понял, почему я от тебя ушла. И не надо нам никаких твоих благодеяний, ничего нам от тебя не нужно, ступай, говорит, с богом.
— Ничего себе! Неужели в России в двадцать первом веке еще есть такие бескорыстные? — удивился Камень. — Почему они от всего отказываются? Богатые, что ли?"
"— Да куда там! Глухая провинция, предприятия закрываются, работы нет, откуда богатству взяться? У Веры и Лены стандартный средний уровень, обе работают, а Лена еще и учится. Жених ее, правда, изо всех сил старается, помогает. Места там красивые, и многие на берегу реки дома строят, а он — мастер на все руки, так что он-то без работы не сидит, на стройках вкалывает.
Он и шофер, и плотник, и слесарь, и электрик, и землекоп — все может и никакой работы не боится. Так что Вера с Леночкой за ним как за каменной стеной. Андрей им денег оставил и уехал.
— А деньги, выходит, взяли? — Камень скептически прищурился. — Не такие уж они и бескорыстные, как я думал.
— Деньги взяли, — подтвердил Ворон. — А чего не взять-то? Они от материальной помощи не отказывались, они не хотели, чтобы Андрей их жизнью распоряжался и командовал, как у себя дома.
Вере его руководящие указания вот где, — он взмахнул крылом и стукнул себя по макушке, — она ими по самую маковку наелась, больше не хочет.
— Андрей, наверное, огорчился?
— Ты знаешь, я не очень понял, я же его не так глубоко чувствую, как Любочку или Родислава, но он, по-моему, не столько огорчился, сколько растерялся.
