Люба по привычке смотрела на идущих людей, какой-то молодой мужчина показался ей похожим на Колю, сердце привычно дернулось и тут же оборвалось: всё, теперь можно не смотреть на пешеходов в надежде увидеть сына, он никогда не пройдет по этим улицам, и ни по каким другим улицам он тоже не пройдет. Его больше нет. Совсем нет. Нигде.
Это невозможно было осмыслить. С этим невозможно смириться. И ей казалось, что с этим невозможно будет жить.
* * *Прошло несколько дней, прежде чем Люба решилась поговорить с Тамарой, которая пока ничего не знала о смерти своего племянника Николаши.
Она приехала к отцу, выбрав вечер, когда Тамара не работала: у той был график «два дня через два с девяти утра до девяти вечера». Телевидение по-прежнему не работало, и Люба захватила с собой несколько видеокассет с любимыми фильмами отца, чтобы чем-то занять старика, пока она попробует уединиться с сестрой.
С выбором кассет она угадала, Николай Дмитриевич обрадовался и сразу попросил поставить ему «Освобождение» Озерова.
Услышав про Колю, Тамара тихо охнула и схватилась руками за голову.
— Бедная моя, бедная, — приговаривала она, раскачиваясь из стороны в сторону. — Как же ты с этим справишься?
— Справлюсь, — слабо улыбнулась Люба. — Мне деваться некуда, придется справиться.
— А как Родька?
— Ничего, держится.
И в целом все ничего, Тома, ты за нас не волнуйся.
— А как быть с папой? Ты ему скажешь?
— Ни за что! Он этого не переживет. Да и как сказать? Колька же якобы за границей, работает по контракту. Если сказать, что он там погиб, то встанет вопрос о транспортировке тела и о захоронении.
— Ты права, — согласилась Тамара. — Что же мы ему скажем?
— Ничего, — вздохнула Люба.
— Как — ничего?! Совсем ничего?
— Совсем.
— И будем делать вид, что Коля жив?
— Придется.
Тамара долго молча смотрела на сестру, словно стараясь понять, не снится ли ей этот чудовищный в своей нелепости разговор.
— То есть ты, — медленно произнесла она, — собираешься на папины вопросы о Коле отвечать, что у него все в порядке, что он звонил из… откуда?
— Из Аргентины, — едва слышно проговорила Люба. — Да, все будет именно так.
