Леля могла бы все это делать и чувствовать свою нужность, полезность, а она? Наслаждается своей бесполезностью и невостребованностью, потому что это еще один повод пострадать. Так вот хоть Вадима возьми: ведь до сих пор она об этом человеке мечтает и стихи ему посвящает! Это ж уму непостижимо! Хотя погоди-ка, — нахмурился Камень, — тут что-то не сходится.
— Например, что?
— Она же Вадима совсем не знает, если верить Ворону и тебе. Неизвестно, как он относится к искусству, любит ли поэзию, тонкий ли он. Как же можно по нему страдать? А вдруг он такой же тупой и примитивный, как все остальные в ее глазах?
— Так в этом и есть смысл страдания, как же ты не понимаешь! — воскликнул Змей с досадой.
— Леля влюблена в него с детства. При этом ничего о нем не знает и, что самое главное, не хочет знать. Она боится этого знания. А вдруг он окажется не таким, каким она его себе намечтала? Пока она о нем ничего не знает, он может оставаться для нее прекрасным принцем, о котором можно день и ночь мечтать, а ну как он не оправдает надежд? Что ей тогда делать? О ком мечтать? О ком страдать?
— Думаешь? — с сомнением переспросил Камень.
— Уверен. Если бы я был не прав, она бы уже давно с ним познакомилась. Ведь сколько раз они сталкивались в подъезде, на лестнице, во дворе у дома — не перечесть! И Вадим, поскольку он парень воспитанный, всегда ей улыбался.
— А она?
— Она глаза опустит и мимо проходит. Да что проходит — проскакивает как ужаленная, вместо того чтобы поздороваться и заговорить! Отсюда вывод: она ищет не знакомства, а страдания на дистанции.
— Да, — задумчиво протянул Камень, — дела… Бедная девочка! Что-то я еще хотел у тебя спросить, да запамятовал…
— Давай, вспоминай, а то мне по делам надо сползать.
— Куда? — встревожился Камень. — Далеко? Надолго?
— Далеко. А вот надолго или нет — пока не знаю, как пойдет. Приятель у меня захворал в Южной Африке, надо побыть с ним, поддержать, помочь. Как поправится — сразу вернусь. Ну, вспомнил?
— Нет… Черт, память подводить стала.
Наверное, я старею, — пожаловался Камень. — Кости болят, суставы ноют, боюсь, как бы не подагра, да и радикулит замучил, спать не дает, а теперь вот и голова сдает позиции. Зачем придумали вечность, если старость не отменили, а?
— Ну, ты уж не прибедняйся, — усмехнулся Змей, — ты еще огурец. Со стороны на тебя посмотришь…
— Есть! — завопил Камень радостно. — Вспомнил! Вспомнил, что хотел спросить.
— Валяй, — разрешил Змей.
