Какой шаг она делает дальше?
— Вероятно, она понимает, что если хочет вызывать интерес и внимание в дальнейшем, то должна заметно отличаться от окружающих, — предположил Камень. — Да?
— Именно! Злостно эксплуатировать свою болезненность и симулировать ей и в голову не приходит, она все-таки не лгунья, в отличие от брата, и Лелечка начинает смотреть по сторонам в поисках того, чем бы ей отличиться, чтобы не быть похожей на других. Повторяю, все это происходит подсознательно. Можно заняться спортом и достичь заметных результатов, но это не подходит.
— Почему? — удивился Камень. — Ты сам говорил, что спортсмены попадают в центр внимания.
— Их много, спортсменов этих, — пояснил Змей. — Тут стояла бы задача выделиться не только среди всех, но и среди спортсменов тоже, а для этого надо или заниматься каким-нибудь редким видом спорта, или стать чемпионкой мира. Иными словами, надо посвятить себя всю этому негуманитарному занятию, а Леле такое дело не годится, она любит читать, рисовать, сочинять стихи, размышлять.
Музыкантов-любителей тоже пруд пруди, а становиться профессионалом в ее планы не входит, хотя музыку она любит, но именно слушать, а никак не исполнять. Что остается? Остается хобби, узкая сфера интересов, да такая, какой ни у кого нет. Поэзию она любит искренне, английский язык ей легко дается, учителя все время хвалят, так что английская поэзия вытекает из такого расклада легко и естественно. А уж сделать так, чтобы об этом все знали и все с этим считались, — это вопрос времени и техники.
Плюс понимание того, что она так тонко все чувствует и из-за всего переживает, даже болеет — вот до чего она чувствительная. Грубость и несправедливость мироздания повергают ее в страдание. Все, понимаешь ли, как-то живут в этом грубом и жестоком мире, и не просто как-то живут, а хорошо живут, радостно, в ладу с собой, потому что они не тонкие и не понимают, как это все на самом деле ужасно и болезненно. Ну, и так далее. Вот по кирпичику, по дощечке, по камешку и сложилась такая Леля, какую мы имеем к ее двадцати пяти годам.
— Ну, хорошо, а спесь откуда? — допытывался Камень. — Откуда такое презрение к людям, которые не так тонки, как она, и не так глубоко разбираются в поэзии? Ни у кого из Романовых или Головиных такого не наблюдалось."
"— А спесь, мил-друг, от необоснованных амбиций. Она ведь сначала поняла, что непохожа на других, потом слегка искусственно усилила это обстоятельство, а потом искренне в него поверила.
