Люба боролась с этим, как ей казалось, капризом почти месяц, после чего начала ежедневно навещать отца и водить его на прогулку. Через две недели, прожитые в таком режиме, она поняла, что совершенно запустила собственный дом, на который у нее просто не оставалось времени, и поставила перед отцом вопрос о совместном проживании.
— Папа, нам надо съехаться, — твердо сказала она, приведя однажды отца из поликлиники. — Я не могу ездить к тебе на другой конец города каждый день, а если я не буду приезжать, ты так и осядешь дома, даже к врачу не сходишь, даже свежего хлеба и молока не купишь.
Это не дело.
— Я не собираюсь переезжать к тебе, — решительно отказался Головин. — У вас и так места нет.
— Но есть Колина комната…"
"— А что будет, когда он вернется? — возразил отец. — Он же не навсегда уехал в эту свою заграницу, контракт закончится, и он приедет. Где мы будем тесниться? Нет, нет и нет.
— Ну хорошо, можно же обменять две наши квартиры на большую, из четырех или даже пяти комнат, и всем найдется место.
Ты не можешь жить один.
— Могу, — упрямился он. — Я прекрасно живу один вот уже много лет. Ты будешь приезжать, как раньше, и достаточно. Из этой квартиры я никуда не двинусь, здесь умерла моя мама, твоя бабушка, здесь мы жили с Зиночкой, и здесь я умру.
— Но я не могу приезжать к тебе каждый день, — объясняла Люба. — У меня есть семья, и она нуждается в заботе и уходе. Я просто ничего не успеваю.
Отец надулся.
— Конечно, — проворчал он, — я всем в тягость, я всем мешаю. Лучше бы мне скорее умереть.
— Папа!
Николай Дмитриевич отвернулся и смахнул старческую слезу. У Любы сжалось сердце. Ну как, как оставлять его одного? Такого жалкого, такого старого, такого беспомощного и одинокого. Но нельзя же забросить из-за этого мужа и дочь! Или можно?
— Когда ты приедешь? — спросил Николай Дмитриевич, провожая дочь до двери. — Завтра?
И столько мольбы, столько страха было в его глазах, что Люба чуть не разрыдалась.
— Завтра, — кивнула она. — Я обязательно приеду завтра. Не скучай.
Вернувшись домой, она позвонила Тамаре.
— Я не знаю, что делать, — пожаловалась Люба. — Папа категорически не хочет съезжаться с нами. Но он уже не может жить один. Вбил себе в голову, что он уже совсем старый, перестал гулять, ходить в магазин, в поликлинику. Если так будет продолжаться, он очень быстро ослабеет и действительно состарится. Я пробовала ездить к нему каждый день, но…
— Я поняла, — перебила ее Тамара. — Дай мне месяц.
— Для чего? — не поняла Люба.
