— В каком месте больно? — спросил Камень. — Сверху, справа, слева, снизу?
— Сверху, там, где еще ребра есть. Посерединке примерно.
— Гастрит, — с видом знатока вынес вердикт Камень. — А то, не приведи господь, уже и язва. В книжках написано, что боль при этом ужасная. Бедная Люба! И давно это у нее?
Ворон подвоха не заметил и попался на явную провокацию.
— Не очень, с год приблизительно. Я еще обратил внимание, что когда она за общим столом сидит, то ест то же, что и все, а когда одна, то кушает совсем другое.
Кашку себе варит, или картошку, или рыбку, ничего жареного не употребляет, ничего острого. Я сначала не понял, в чем дело, потом смотрю — Люба в поликлинику пошла, к доктору, а доктор ее на рентген послал и на эту… нет, мне не выговорить.
— Гастрофиброскопию, — подсказал Камень.
— Во-во, на нее. Но Люба Родиславу ничего не сказала, не хочет, чтобы он знал, что она болеет. Бережет, расстраивать боится.
— А ты, стало быть, самоидентифицировался с Любой и решил, что я — Родислав, — с сарказмом заметил Камень.
— Я… чего с Любой? — растерянно переспросил Ворон. — Я не расслышал.
— Ты так любишь свою Любочку, что живешь одной жизнью с ней и уже начинаешь думать и чувствовать, как она, — пояснил Камень. — А меня принимаешь за ее мужа и не хочешь расстраивать, поэтому скрываешь от меня правду. Люба болеет уже почти год, а ты даже словом не обмолвился. И если бы я сейчас не взял тебя за горло, ты бы опять промолчал. Ну и куда это годится?
Ворон обиженно вскинул иссиня-черную голову и сверкнул глазами.
"
"— И нечего шпынять меня разными заумными словами! Я же хотел как лучше, я же тебя, старого дурака, жалею, оберегаю, а ты меня этим попрекаешь. Хочешь про плохое слушать? Пожалуйста, могу тебе в красках живописать, как Романовы мучаются с Геннадием, который беспрерывно пьет и устраивает пьяные дебоши. Или могу рассказать, как бабка Кемарская получила инсульт и теперь еле ходит и почти не разговаривает, но за ней нужен глаз да глаз, потому что она то и дело норовит открыть газ, но забыть зажечь его, или включить воду и не выключить.
И если Лариса в выходной день куда-нибудь уходит, то Люба по нескольку раз спускается на второй этаж бабку проведать, а заодно убедиться, что Геннадий ее пока еще не пришиб. Тебе про это хочется? Пожалуйста, я могу. А если пожелаешь, могу еще про твоего любименького Родислава порассказать такое, что у тебя твои каменные уши завянут и в трубочку завернутся.
— Это что же, например? — нахмурился Камень.
