Это неправильно и неумно.
Кирган не понял ни слова из того, что сказала эта маленькая худенькая пожилая дама. Как это: нельзя слишком радоваться? И как же не печалиться?
– Человек во всем должен придерживаться середины, – продолжала она, – он не должен иметь ни чрезмерной злобы, ни чрезмерной любви, не должен слишком предаваться печали, ни восторгаться от радости – одним словом, в нем должно быть полнейшее отсутствие крайностей и увлечений. В этом заключается основное правило личной нравственности. Конфуций сказал: «Переходить должную границу то же, что не доходить до нее».
– А все остальное кто сказал? – недовольно спросил Кирган.
Недовольство его было вызвано исключительно тем, что мысль показалась ему бредовой и неправильной. Разве это плохо, когда много любви? Пусть даже чрезмерно много. Любовь не может быть избыточной, чем ее больше – тем лучше. И только после ТОГО он начал понимать, как много значит для него любовь окружающих, как он привык чувствовать ее согревающее тепло, привык опираться на нее и знать, что она окутает его непробиваемым коконом, сквозь который не проникнет ни одно плохое событие и ни одна злая мысль не сможет его ранить.
Он жил с этим ощущением всю жизнь, только не понимал, что все дело было именно в любви, которая его окружала. Теперь любви нет, осталась только ледяная колючая ненависть, эту ненависть он не может забыть, не может сделать вид, что ее нет, он ее ощущает каждой клеточкой и мерзнет, страшно мерзнет… А эта пожилая тетка с хрустальным голоском утверждает, ссылаясь на древнего мудреца, что человек не должен иметь чрезмерной любви! Глупость несусветная! Не этому его учили в школе, и не об этом была великая русская литература, которую он в таком количестве прочел еще в юные годы.
И, уж во всяком случае, он не собирался выслушивать доморощенную философию этой старушенции. Пусть и элегантно одетой.
– Все это сказал тоже Конфуций, – спокойно ответила Маргарита Михайловна.
Кирган презрительно поморщился.
Ему страшно захотелось присесть и опереться локтями о стол, стоять становилось все труднее, но теперь уж как-то глупо было приглашать гостей занять места на стульях. Черт, надо было сразу… Но кто ж мог знать, что визит так затянется?
– Со времен Конфуция прошло слишком много времени, чтобы ориентироваться на его высказывания. Человек изменился, и весь мир изменился. А вы собираетесь потчевать меня давно прокисшим блюдом, – сказал он, скривившись.
