Но ему хотелось посмотреть на реакцию потенциального сотрудника, ибо реакция на несправедливость со стороны начальства говорит о многом. Что ж, можно констатировать, что Валентин надежды оправдывает, реагирует правильно, даже бровью не ведет. – А тебе, Юленька, я так скажу: если баба дура, то и преступление она совершает дурацкое. Бабы вообще заточены под другое, под семью, детей, мужей, а не под преступления, поэтому они ничего толкового в криминальном плане никогда не могли. Мужики – другое дело, у них в крови потребность уничтожить противника и отобрать его добро и его женщину, поэтому среди преступников всегда мужиков было больше.
Я как-то даже интересовался статистикой, так вот, к твоему сведению, среди преступников женщин не больше пятнадцати процентов. Так, Валя? Ты же в милиции работал, должен знать.
– Так, Владимир Григорьевич, – кивнул частный детектив.
Шляго снова замкнулась в молчании, скрестив руки на груди и слегка отодвинувшись от стола.
Забродин видел, что она расстроена. Ничего, справится. А Славка, похоже, доволен. Ну что ж, его можно понять. Самому Забродину все равно. Не для того он затевал свою игру, чтобы переживать. Он хотел развлечения, и он его, похоже, получил.
В 2009 году Забродин отметил 60-летие и в конце того же года задумал свою игру, к осуществлению которой приступил в начале 2010 года.
Он был очень богат. И неожиданно выяснилось, что это никому не нужно, в том числе и ему самому.
Все было налажено, все устойчиво, все спокойно. Он тяжело пережил 60-летие, ему показалось, что это некий рубеж типа точки невозврата, когда все уже в прошлом, а впереди только тихая старость. Драйва с адреналином Забродину не хотелось – устал, новое дело начинать нет запала, зато есть ощущение тихой скучной пустоты впереди.
Владимир Григорьевич Забродин вышел из среды «теневиков» советского времени, с молодости был при деньгах и при делах, так что шмотками, удобствами и хорошей едой уже был обеспечен и до перестройки.
После перестройки он насытился новыми возможностями довольно быстро и к 2009 году откровенно соскучился. При советской власти он успел посидеть 5 лет за экономическое преступление, первая жена его не дождалась, сразу же после его осуждения подала на развод, потому что в те годы быть членом партии и иметь мужа – расхитителя государственной собственности было не очень удобно.
