Запил, потом по пьянке загулял с продавщицей из местного магазина, Зинаидой! Она откуда-то из Азии приехала, да так и обосновалась в деревне. Не поверите, но я просила бога, чтобы Валерий ушел к ней! Или хотя бы подольше оставался у любовницы. Потому что, возвращаясь с гулянки, он безо всякой причины бил меня зверски, чем попало и куда попало. Голой выгонял во двор, а сам в тулупе следом. Смеялся, говорил, я из тебя, тварь, жену Карбышева сделаю, сучка блудливая. Это я-то сучка? Я-то блудливая? В общем, жизни не было никакой, но жила, деваться-то некуда.
А год назад сына он погубил.
Полухаров вскинул на Татьяну удивленный взгляд:
– В смысле, погубил? Убил?
– Можно сказать, убил. Сереже и Ирине, детям, тогда пять лет было. Продавщица куда-то уехала, Валерка домой вернулся. Стояла зима, но теплая, если помните, снега почти не было, гололед. А муж любил рыбачить. И летом и зимой. Вот и как раз на праздник 8 Марта собрался на речку рыбачить. Не усмотрела я, как он Сережку с собой взял.
Зачем? Не знаю. А лед тонкий, ну и провалились они. Валерка, скотина, выплыл, а сыночек…
Женщина промокнула повлажневшие глаза, проговорила:
– …а сыночек так и ушел под лед! Что тогда со мною было? Словами не передать. Если бы не дочь, пошла бы за сыном в реку. Ирина удержала. Не могла я оставить ее этому извергу. Он бы и ее… погубил.
Полухаров допил бутылку. Бросил в мусорное ведро.
– И ты ничего ему не сделала? Извини, что на «ты», но так проще. И меня называй просто Володя или Владимир.
Так ты ничего ему не сделала?
– А что я могла сделать? Несчастный случай. В милиции даже дело не завели.
– Но он-то хоть переживал смерть сына? Муженек твой долбаный?
Татьяна то ли печально усмехнулась, то ли вздохнула, что исказило ее красивое, не побитое косметикой, чистое лицо:
– Как же, переживал! Испугался, да, сначала за жизнь собственную, за то, что могут вновь привлечь. Недолго длились эти переживания. Объявилась любовница, и все вернулось на круги своя. Кто бы знал, сколько слез я пролила.
А он опять гулял, пьянствовал, приходил домой и избивал меня.
Полухаров зло проговорил:
– Животное! Дикое, хищное животное!
– Ты прав! Но все же мелькнул и в моей жизни лучик света и надежды на лучшую жизнь. Этой весной в Сосновку приезжала ваша, извини, твоя мама. Клавдия Николаевна. Когда узнала о смерти Сереженьки да бесчинствах Валерия, такой разгон ему устроила, прямо на хате любовницы, что муженек хвост свой поджал.
