Ты не добил доктора, не бросился обыскивать все комнаты, чтобы отомстить скрывавшимся там ученым, среди которых были женщины. И наверняка тебе было очень жаль беременную богиню и покрытого ранами старого знакомого. Не так ли? А боги, Даниил… У них сострадания нет. Редкие симпатии — возможно. Свои интересы — всегда. И неограниченная, жестокая власть, которой почти нереально противостоять. Чем тебе не мой орден? По большому счету, разница лишь одна — у нас нет сострадания к богам, а у них — к смертным.
Однако же мы вызываем у тебя омерзение, а богам ты сопереживаешь. Как так? Для меня это загадка.
Я возмущенно фыркнул.
— Тебе правда так тяжело понять, почему мне отвратительны ваши методы?
Темные глаза Зорина хищно прищурились."
"— Так ведь не мы их придумали. А лишь позаимствовали у богов. Давно ли в нашем мире прекратились кровавые жертвы в их честь? Младенцы, девственницы, самые сильные и достойные воины тысячелетиями обагряли своей кровью жертвенные камни, чтобы у кого-то там, на облаках, прибавилось энергии.
Как думаешь, это сопоставимо со страданиями пары-тройки богов в течении сотни лет? Я уже не говорю о всяких божественных игрищах, когда люди становились просто куклами в руках бессмертных. И нам потребовалось приложить немало усилий, чтобы остановить это.
— Вам? — вопросительно поднял я брови.
— Да, не смотри на меня так. Это мы, наш весь такой отвратительный с твоей точки зрения орден ослабил влияние богов на наш мир. Мы веками охотились на пророков, мы приручили стражей, мы вскормили их божественной энергией и сделали настолько сильными, что теперь даже самые устойчивые и ранее наведывавшиеся к нам божества перестали безнаказанно являться к нам, стимулируя новую волну религиозного фанатизма, и, как следствие, новые жертвы.
Да, псы требуют мяса, а воины — жалованья. Но без них щиты рано или поздно падут, и тогда лет эдак через пятьдесят святые начнут исцелять больных, шаманы — вызывать видимых духов, жрецы и попы опять станут контролировать частную жизнь верующих.
А еще лет через пятьдесят возведут первый кровавый алтарь. Сначала там будут резать приговоренных преступников — из благодарности милостивым богам. А потом — уже собственных детей, из страха перед этими самыми богами. И тогда кровь множества Исааков прольется на жертвенники…
Чем дольше говорил Зорин, тем большее раздражение я испытывал. С одной стороны, определенная логика в его доводах была.
