Глава 23
Обычная жопа, полная задница и абсолютный звездец
Пока я освобождал несчастного Оракула от паутины, чувствуя, как ее желудочно-кишечная влага разъедает руки, к нам подъехали и припозднившиеся девочки. Не знаю, отчего они там задержались, но Ника казалась встревоженной — в отличии от Демки, сохраняющей демонстративное спокойствие. Под разъяснения Рыжего моя богиня ловко соскочила с лошади и подошла к нам.
— И почему я не удивлена, что последний пьянчуга из борделя оказался твоим знакомым? — проговорила она с шутливым сарказмом в голосе.
Эрик с улыбкой отвернулся.
Я зыркнул на нее исподлобья и, тоже улыбаясь, ответил:
— Ну… Может, потому что я — славный парень, и в городе меня каждая собака знает?
— Я — не собака! — обиженно отозвался Оракул.
— Ага. Ты — непонятый художник, свершающий возлияния на алтарь своего поруганного таланта, — насмешливо фыркнула Деметра.
— Вообще-то… — проговорил Рыжий, с прищуром разглядывая лежащее перед ним тело. — Даня, это же вроде тот самый мужик, который с криками «я тебя спасу!» голый кинулся на тебя перед королем, когда ты с Шивой с небес звезданулся?.
.
— Да ладно, — ахнула Демка. — Что, и такое было?
— Эй, не начинайте вот это, — поморщился я.
— Огнище! Точно, он! — рассмеялся Рыжий. — Парень, ты хоть скажи, чего бухаешь, и чем закусываешь, что тебя так кроет? Или фокус просто в том, чтобы не просыхать?
— Да что ты пристал к несчастному, — с искренней жалостью отозвался Эрик.
— Бухарь несчастным не бывает, только разве что, когда трезвый, — загоготал Рыжий.
— После того, как высчитает площадь спущенных во хмелю парусов с чьей-то мощной кормы!
— Я не бухарь! — вскричал из глубины души Оракул.
— Эй, не кипятись!.. — попытался я притормозить его возмущение.
Но не тут-то было.
— Не бухарь!!! — во все горло с искренней горечью проорал он. — Я лишь совершил пусть и непривлекательный, животный, но тем не менее физиологически оправданный гормональным фоном и стадией развития телесной оболочки ритуал отвлечения мыслей от источника душевной встревоженности, и, хотя получил кратковременное удовлетворение, тем не менее испытываю глубочайшее отвращение от мучительного ощущения духовного падения! — выпалил он без единой запинки, рывком высвобождая ноги от последних сантиметров кокона.
Гасите свет.
У меня аж рот открылся от офигения.
И ладно бы у одного меня! Рыжий так выпучился, будто был тараканом, увидевшим приход дихлофоса. Ника охнула. Эрик стал серьезным. Арахна озадаченно хлопала ресницами.
