Из жилого корпуса, грохоча сапогами по ступеням, один за другим выбежали во двор наши оставшиеся ученики. Выхватив, наконец, один из тяжеленных мечей, я ринулся вместе со всеми к въездным воротам.
Сквозь птичьи вопли мне почему-то отчетливо послышался зловещий мужской хохот.
А у ворот между тем творилось что-то несусветное.
Железный насест нашей лысоголовой курицы был пуст. Бедная птица больше не сидела на ограде, она билась по ту сторону кованого забора в руках у всадника. Всадник был здоровый, как Портос. Лошадка под ним, коротконогая и пятнистая, как корова, почему-то больше походила на несчастного осла.
Гриф яростно хлопал крыльями и ритмично дергал шеей, как механическая игрушка. Но здоровенный мужик крепко держал его за лапы и хохотал во всю глотку, сверкая на солнце медно-красными космами и такой же бородой.
— А ну-ка отпусти символ нашей школы! — проорал Берн, и его вопль удивительным образом перекрыл и хохот безумного всадника, и вопли грифона.
Он рванул меч из ножен и угрожающе добавил:
— А то сейчас вместе с ним на насест сядешь!
— Да ладно?! — со смехом воскликнул толстяк, не выпуская грифа из руки.
— Ну, давай посмотрим, кто кого…
Берн обернулся на старших в поисках разрешения поставить этого беспардонного гостя на место. И в это мгновение от свободной руки всадника сквозь прутья ограды протянулась узкая дымно-белая лента. Она обвилась вокруг Берна, как щупальце, и в одну секунду подняло его вверх над землей.
Берн зарычал — от злости и ярости. Пламя вспыхнуло вокруг него, как факел — яркое и настолько мощное, что даже с расстояния было слышно, как оно гудит.
— Берн, нет!.. — крикнул я, догадавшись седьмым чувством, что сейчас произойдет.
Щупальце на мгновенье замерло над железным насестом нашего грифа, и этот птичий трон из-за огненного марева тут же покраснел, раскалившись…
А потом белая лента разжалась.
Берн шлепнулся задницей на грифоново место.
— А-аааа! — заорал во всю глотку мой бедный соратник.
Один из старших учеников, чье лицо было обезображено ожогом, резко вскинул руку вверх.
Под его ладонью синим светом засияли странные символы, и на ворота обрушилась водяная волна. Тысячи мелких брызг засверкали на солнце. Они сплошным потоком полились на раскаленный металл, на моего умолкнувшего товарища и водопадом обрушились на красноголового. Тот закрылся рукой, выругался, выпуская из руки бедного грифа. Взметнувшись вверх, огромная птица устремилась на свое место, метя своим металлическим задом прямо в голову Берну.
