А так — только привяжешься-разохотишься, а тебе уже в гроб пора…
Хорошо, что в этот момент мне не пришло в голову глоточек сделать. А то подавился бы, как в анимашке.
Роман с Арахной… Я даже представлять себе не хотел физиологическую сторону такой радости.
— Да уж, — пробормотал я. — Как по мне, быть приятелями — это вот как-то… надежней, что ли, — подобрал я самое осторожное определение, какое только мог придумать.
— Согласна, — благосклонно кивнула паучиха. — Так о чем мы там говорили?..
— О коротких тропах.
— Ах да…
Она подняла свою бутылку двумя руками и присосалась к ней, как младенец к материнской груди.
Тонкие струйки густого вина потекли из уголков ее рта к острому подбородку.
Опустошив бутылку, она покосилась на меня с хмельной кривоватой улыбочкой и протянула:
— Ты уверен, что хотел бы попробовать?
Черт возьми, а разве возможен другой вариант? Кто откажется вместо долгого размеренного восхождения попытаться прыгнуть далеко вперед?
— Конечно. Что я должен сделать?
Улыбка Арахны вдруг стала зловещей.
Клыки вытянулись, как у дикого зверя, острое девичье личико начало искажаться, превращаясь в морду чудовища.
— Ты должен выжить! — прогромыхала она, разрастаясь на глазах. Ее лапы вытянулись, щетинистые колени поднялись выше моей головы, паучье тельце раздулось.
Но самая страшная метаморфоза произошла не с паучьей, а человеческой половиной. Тело Арахны стало большим и широким, как у раздутого на стероидах качка. Мускулы на руках бугрились, пресс и грудные мышцы проступили так рельефно, что женская грудь на их фоне смотрелась как два нелепых соска на мужиковском торсе.
А на толстой шее, вставленной глубоко в плечи, возвышалась уродливая человекоподобная голова с выпученными красными глазами и незакрывающимся клыкастым ртом."
"Я отпрянул, выпучив глаза. Перемена была такой внезапной, что я даже не успел ее толком осмыслить, как вокруг меня начала обматываться толстая белая паутина, похожая на перепачканную в меду бельевую веревку. Арахна вытягивала ее у себя изо рта человеческими руками и набрасывала на меня паучьими лапами.
Паутина намертво прилипала к одежде и к коже, наматываясь слой за слоем с такой скоростью, что уже через мгновение я оказался спеленатым по рукам и ногам.
Вот только по ощущениям эти «пеленки» были смочены кипящим маслом.
— Эй, ты что?!. — закричал я, чувствуя, как на коже вспыхивают и разрастаются ожоги один за одним. — Ты что делаешь?!
— Я делаю тебе одолжение, — ответила Арахна, продолжая оплетать меня коконом.
