С чего бы вдруг магистру предлагать тебе место в школе, а злобной Арахне тебе благоволить?..
Тут он вдруг закашлялся.
Берн кашлял снова и снова, и каждый его новый вдох все больше начинал походить на хрип.
— Эй, ты в порядке? — всполошился Эрик.
Я не знал, что делать, но вскочил на ноги, чтобы хоть как-то помочь бедняге: по спине постучать, что ли, или дать воды.
И тут в сумерках блеснул золотистым сиянием тонкий луч паутины. Он тянулся от шеи Берна до укрытого мраком угла у дверей.
— Пожалуйста, оставь его! — воскликнул я, повернувшись к тьме в углу.
— Вот еще… — обиженно прошелестел из тьмы знакомый мне голос. — Даня, он меня злобной назвал!
Эрик, дернувшись всем телом, попятился к окну. Берн продолжал кашлять, развернувшись к дверям.
— Но ты же не такая! — попытался я урезонить Арахну.
— Нет, с такими, как он, я как раз такая!
Я увидел, как натянулась тонкая золотистая нить, и Берн, схватившись за горло, упал на колени, пытаясь вслепую нащупать паутину вспыхнувшими огнем ладонями.
— Нет, ну ты посмотри! Мало того, что он оскорбил великую Арахну, так он меня еще и обжечь хочет, глупый смертный! — прошипела паучиха.
— Он больше не будет! — взмолился я. И строго рявкнул на задыхающегося приятеля: — Берн, прекрати обижать богиню!..
Тот ответил мне громким хрипом.
— Великая, ну отпусти дурака! Очень тебя прошу!.. — воскликнул я.
Золотистая паутина оборвалась и погасла.
— Так уж и быть, — проговорила Арахна, выползая из своего угла.
В этот раз она была размером с небольшую собачку — мохнатое паукастое тело и половинка крошечной синюшной барышни, растущая прямо из паучьей сердцевины.
"
"Берн, едва вздохнув, снова вдруг захрипел, хватая воздух ртом.
— Арахна?.. — строго проговорил я, опускаясь перед богиней на одно колено, как перед ребенком. — Ты точно его отпустила?
— Да отпустила я его, не парься, — пожала тощими плечами моя богиня, похожая на трехдневного висельника. — Это у него сердечко прихватило от моего величия, — фыркнула она, смерив моего приятеля вспыхнувшими в темноте глазками.
— Проблема всех огненных — слишком бурные эмоции по поводу и без повода. Оттого и любовники из них скверные, — чисто по-женски уколола Берна Арахна.
И улыбнулась мне.
— Ну ты-то как поживаешь? — сладким голосом проговорила она. — Чего вдруг оказался между запертой дверью и решеткой?
— Исключительно в воспитательных целях, — улыбнулся я, с изумлением вдруг понимая, что на самом деле рад ее видеть. — Ерунда все.
