— Случайно, друг мой, может выйти только понос, — нравоучительным тоном заметил Ян.
— Я правда не хотел ничего такого, оно как-то само, — пожал плечами Эрик.
— Хочешь сказать, ты долгое время не мог вызвать проявлений магии на занятиях, а тут вдруг бахнуло ни с того, ни с сего? — спросил он, переводя взгляд на нас с Берном, потрепанных и пропыленных. — Да так бабахнуло, что аж приятелей твоих зацепило?
— Нет, это мы подрались, — пояснил я.
Ян медленно приподнял бровь. Потом задумчиво присвистнул, глядя на потупившегося Эрика.
— То есть они подрались, а у тебя в этот момент бабахнуло. Причем после месяца полной пассивности магической энергии, несмотря на все попытки простимулировать ее и взять под контроль… Ты что, миротворец?
Эрик с таким видом, будто признавался в неприличной болезни, ответил:
— Судя по всему — да… Простите, что не сказал сразу про мое уродство.
— А с чего ты взял, что твой тип магической одаренности — это уродство? — строго заметил Ян.
— Потому что магия, которой невозможно управлять по собственному произволению в любой момент времени — это проклятье и уродство.
Так говорит мой отец."
"— Твой отец ошибается, — сурово заявил Ян. — А ты должен был сразу предупредить о своей особенности, а не паскудно помалкивать! — он повернулся к нам с Берном. — Ну а вы, бойцы? Вы чего не поделили?
— Да так, — невнятно пробормотал Берн, глядя в сторону.
— Все с вами ясно, — вздохнул Ян. — Значит, так: за вранье и драку на тренировке всех троих определяю в штрафную камеру на два дня.
На хлеб и воду. И еще: если будете про подземелье языком трепать по углам — вышвырну из школы. Чем это грозит каждому из вас, додумайте сами. А теперь шагом марш к дежурным, и пусть они запрут вас, как полагается. Все, закончили разговор.
И мы пошли к дежурным передавать распоряжение о нашем наказании.
Штрафная камера оказалась крошечной комнаткой в конюшне. Под потолком имелось прямоугольное решетчатое окошко, в качестве мебели по углам валялась солома, а у двери стояло ведро понятного назначения.
Дежурный запер дверь на замок, и мы, покряхтывая после всего произошедшего, расположились на соломе.
— А может, в штрафной не так уж и плохо, — проговорил Берн, вытянувшись на спине. — Выспимся как следует, отлежимся…
И тут мой пустой желудок громко и выразительно простонал.
— На воде и хлебе особо сладко не поспишь, — мрачно заметил я. — Слушай, Эрик, а что это за магия у тебя такая?
— Кстати, да, — оживился Берн. — Я тоже об этом спросить хотел.
