Элис расстегнула молнию, аккуратно сняла платье с вешалки и протянула его мне словно приз.
– Ну как? – выдохнула она.
Я нарочито долго разглядывала платье. Элис забеспокоилась.
– О! – сказала я, решив не играть на нервах подруги. – Да уж.
– Нравится? – настойчиво спросила Элис.
Такое платье как раз подходит героине из какого-нибудь романа начала двадцатого века.
– Лучше и быть не может. То, что надо. Ты просто гений.
– Знаю! – ухмыльнулась Элис.
– Тысяча девятьсот восемнадцатый? – предположила я.
– Где-то около того, – кивнула она.
– Кое-что я сама придумала: фату, шлейф… – Элис погладила белый атлас. – Кружева настоящие, старинные. Нравятся?
– Красота! Именно то, что нужно Эдварду.
– А тебе-то самой как?
– Да, пожалуй. Уверена, ты блестяще справишься с организацией свадьбы… если удержишься от искушения хватить через край.
Элис засияла.
– А твое платье мне можно посмотреть? – спросила я.
Элис недоуменно моргнула.
– Ты что, не заказала себе платье одновременно с моим? Я бы не хотела, чтобы подружка невесты надела тряпки из магазина! – Я притворно передернула плечами.
Элис стиснула меня в объятиях.
– Белла, спасибо!
– Неужели ты об этом не подумала? – поддразнила я, целуя подругу в макушку. – Тоже мне ясновидящая!
Элис затанцевала прочь от меня, уже строя планы.
– У меня столько дел! Иди развлекайся с Эдвардом, а мне работать надо. – И вылетела из комнаты с криком: – Эсми!
Я неторопливо последовала за ней. Эдвард ждал меня в коридоре, прислонившись к стене.
– Очень мило с твоей стороны, – сказал он.
– По-моему, Элис на седьмом небе от радости, – согласилась я.
Эдвард прикоснулся к моему лицу и внимательно вгляделся; глаза у него были слишком темные: очень давно не ходил на охоту.
– Пойдем-ка отсюда, – вдруг предложил он. – На нашу полянку.
Весьма соблазнительная идея!
– Мне ведь больше не надо прятаться, верно?
– Верно. Все опасности позади.
Эдвард бежал молча, о чем-то думая. Ветер дул мне в лицо – теплый ветер: буря в самом деле закончилась.
Небо, как обычно, покрывали облака.
Сегодня луг казался мирным и счастливым местечком. По траве мазками белой и желтой краски рассыпались ромашки. Я улеглась на землю, не обращая внимания на сырость, и стала разглядывать облака. Они были слишком гладкие и ровные – ничего в них не увидишь, никаких картинок, – только мягкое серое одеяло.
Эдвард улегся рядом и взял меня за руку. Наступило уютное молчание.
– Тринадцатое августа? – небрежно спросил он немного погодя.
