Мы шли в самое сердце города, в малолюдные трущобы, которые не представляли никакого интереса для туристов. С каждым пройденным метром нам попадалось все меньше публичных заведений, все меньше уличных фонарей. Мне было не по себе, и я старалась держаться поближе к Настасье. Я знала, что она чувствует то же самое – она крепко держала меня за руку, и ладонь ее была влажной от пота.
Вскоре море осталось далеко позади.
– Далеко еще? – занервничала я.
– Почти пришли, – успокоила меня Оля, озираясь по сторонам, – я почти не бывала на улице, так что мне надо сориентироваться.
Чертовы турецкие домишки похожи один на другой.
Она была права – по обеим сторонам темной улочки тесно толпились архитектурные близнецы, двухэтажные домики, словно срисованные один с другого.
– Нас не выпускали на улицу, – с нервным смешком объяснила Оля, – только позволяли гулять во внутреннем дворике. Но я все равно на всю жизнь запомнила это место.
Около сорока минут мы петляли по узким переулкам, пока Оля наконец не остановилась возле неаккуратного белого дома, с ветхих стен которого темными струпьями отваливалась штукатурка.
– Это здесь.
– Ты уверена? – на всякий случай спросила я, чтобы потянуть время. Дом выглядел зловеще, окна были темными и плотно занавешенными. Только на втором этаже в крошечном надчердачном оконце теплился розовый тусклый фонарь.
– Абсолютно, – кивнула она, – а теперь идите.
Мы и так слишком долго добирались, возможно, уже поздно.
– Что значит «идите»? – встрепенулась Настасья. – А ты?
– Мне нельзя там появляться, – развела тощими синюшными руками Оля, – а то они сразу поймут, что вы со мной заодно. Это опасно. Я подожду вас здесь.
– И как ты это себе представляешь? – нахмурилась я, не сводя взгляда с приветливого розового огонька. – Вот мы постучимся, допустим, нам даже откроют. И что мы скажем?
– Не знаю, – в голосе Оли послышались плаксивые нотки, – придумайте что-нибудь… Я не знаю…
Я уничтожающе посмотрела на Настасью: «Это все ты, если бы не ты, мы бы пили виски на морском берегу!» Она ответила взглядом: «Знаю, знаю, но что теперь рассуждать…»
Оля переводила взгляд с меня на Настю; мне казалось, что еще секунда, и она грохнется перед нами, сдирая костлявые коленки о выложенную старым камнем мостовую.
