Я думала, что вы с женой любили друг друга, и что ты был потрясен горем, когда она умерла.
— Года два назад я обнаружил, что она пристрастилась к опиуму. Я запретил ей принимать это снадобье, но она стала тайным опиоманом. В прошлом году я отвез ее к се сестре Изабелле в Лонглит. Элизабет приняла сверхдозу, и когда я приехал туда, она была без чувств. Я привел ее в сознание, но ночью она приняла еще, чем и убила себя.
Джорджина обняла мужа крепче.
— Джон, я ничего не знала. Неудивительно, что у тебя всегда такой вид, будто ты пытаешься совладать с какой-то темной внутренней яростью.
— Я часто хотел, чтобы она умерла, и когда это случилось, меня заели угрызения совести.
— Это ужасно — жить с угрызениями совести. Я чувствовала себя очень виноватой перед Френсисом.
— Я думаю, нам пора перестать терзаться угрызениями совести и жить счастливо. — Он легко поцеловал ее в висок. — Многие годы я жаждал обрести женщину — жизнерадостную женщину, которая наполнила бы мою жизнь и жизнь моих сыновей смехом, радостью, весельем.
Когда я нашел наконец тебя и мне настолько повезло, что ты стала моей женой, я просто не мог поверить в свою удачу.
Сердце Джорджины запело.
— Какая это радость — чувствовать, что тебя так любят, — шепотом проговорила она. — А ты знал, что я влюбилась в тебя с первого же взгляда?
— В это трудно поверить. Ты же страшно разозлилась на меня за то, что я велел тебе идти домой. Я помню, как ты обозвала меня старикашкой и послала к черту.
— В ту ночь ты мне приснился…
— Ты тоже мне снилась. И мои сны о тебе были такими чувственными и сумрачными, что их устыдился бы сам дьявол.
— Расскажи! — Она прижалась к нему с видом соблазнительницы. — Нет, лучше покажи.
— Ах ты, маленькая распутница! Сегодня ночью тебе придется удовольствоваться одними объятиями. Другое дело — завтрашняя ночь. Страсть, которую я разбужу в тебе, сделает тебя безумной и порочной.
Джорджина улыбнулась:
— Я тебя очень люблю, Джон.
— А я люблю тебя больше жизни, малышка.
В течение последовавших месяцев герцог и герцогиня Бедфорд каждую неделю принимали у себя членов обеих палат. Поскольку хозяйкой была леди Джорджина, гости знали, что могут рассчитывать на политические беседы и приятное времяпрепровождение — две вещи, которые они любили больше всего.
Джон позволял Джорджине надевать все, что ей захочется, и обещал сделать над собой усилие, чтобы заглушить свое стремление повелевать ею.
