Здесь нам обоим будет удобнее.
Сердце у нее забилось так громко, что она испугалась, как бы он не услышал.
Комната была просторная, роскошно обставленная, в черном и золотом цветах. В огромном камине, изнутри выложенном красными восточными плитками, горел огонь. Мягкие стулья и диван стояли на толстом красно-золотом ковре. Перед камином — резной столик из черного дуба, а на глубоком оконном сиденье — шахматы. Кровать с занавесями была массивная и такая высокая, что рядом с ней стояла скамеечка.
Джон откинул одеяло и положил Джорджину на постель.
Потом погасил лампу, так что теперь комнату освещал только огонь, горящий в камине. Он снял с себя халат и увидел, что в глазах жены отражаются языки пламени.
— Ты так смотришь на меня, Джорджи, как будто никогда не видела нагого мужчину.
— Я видела, но мало, — призналась она. — И никто из них не был так великолепен, как ты.
— Ты мне льстишь, — сказал он с улыбкой, и она нервно рассмеялась.
Джон подошел к кровати и лег рядом с Джорджиной. Обжигающее желание горело в нем, но он крепко держал его в узде.
Голод побуждал его упасть на жену и немедленно овладеть ею, но лучше ласкать ее губами, руками, нежно, постепенно возбуждая, и наслаждаться этим.
Жар, исходящий от тела Джона, потряс Джорджину, но также и взволновал. Запах его кожи действовал на нее возбуждающе.
Джон завладел ее губами, и Джорджина открылась под соблазнительным давлением его чувственных поцелуев.
Она плыла в теплом море наслаждения, и наслаждение это было ни с чем не сравнимым, особенным…
Когда Джон оторвался от ее губ, Джорджина протестующе застонала.
Он взял ее руку, поцеловал ладонь и осыпал поцелуями запястье. Когда Джорджина вздрогнула от удовольствия, он положил ладонь на ее грудь и нащупал сквозь шелк рубашки сосок.
Джон чувствовал, что больше не в силах сдерживать страстное желание. Он гладил ее ноги, ласкал бедра. Когда он коснулся ее сокровенного места, Джорджина ахнула, но это было так приятно, что она выгнулась навстречу его рукам, и все чувства ее подхватил какой-то вихрь.
Когда палец Джона скользнул в нее, Джорджина вскрикнула. Протест поднялся к ее губам и растаял вздохом наслаждения.
Ножны у нее были лихорадочно-жаркие и тесные. Ее реакция, сопровождаемая блаженными вздохами, сказала ему, что эти ощущения совершенно новы для нее, и он понял, что Джорджина невинна, хотя это казалось абсолютно невероятным. От этой мысли Джона охватило пламя. Он будет первым, и это показалось ему бесценным даром, о котором он и не мечтал.
