Хуа Чэн, не переставая тактично улыбаться, снова и снова забивал голову Ци Жуна в землю, будто в его руке была не голова, а кожаный мяч. И хотя убить Ци Жуна таким образом не представлялось возможным, именно по этой причине — невозможности умереть — Лазурный Демон не мог продержаться слишком долго. Даже если бы его голова была отлита из чугуна, выдержать подобное было чрезвычайно сложно. В конце концов, Ци Жун не вынес избиений и сменил тактику:
— Если тебе заняться нечем, шёл бы тогда и сам полистал исторические книги!
Хуа Чэн холодно усмехнулся:
— Если бы в книгах писали правду, разве пришёл бы я за ответом к такому никчёмному отродью, как ты?
Он снова занёс руку для удара, но Ци Жун успел громко выкрикнуть:
— Это был Лан Цяньцю! Его убил Лан Цяньцю!!!
Неваляшка за пазухой Се Ляня содрогнулся, затем начал яростно раскачиваться.
Он раскачивался слишком сильно, и Се Лянь не имел возможности его удержать, поэтому оставалось только молча наблюдать, как неваляшка в конце концов выпрыгнул наружу и принялся бешено крутиться на полу.
Хуа Чэн даже не повернулся, но заклятие всё-таки снял. Снова разошлось облако красного тумана, а в следующий миг из него вырвался Лан Цяньцю, вернувшийся к человеческому облику.
Будучи потомком августейшего рода, он никогда не подвергался подобной клевете, и сейчас, грозно указывая на Ци Жуна пальцем, воскликнул:
— По какому праву ты плюёшь кровью в людей[1] и городишь чепуху? Мы с Аньлэ были друзьями, кого ты хочешь обвинить в убийстве?!
[1] Обр.
в знач. — возводить клевету.
Ци Жуна тоже порядком удивило его внезапное появление, он спросил:
— Ты — Лан Цяньцю? А ты-то какого чёрта здесь забыл?!
Лан Цяньцю и сам не понимал, зачем его сюда привели, он лишь разгневался из-за обвинения, которое только что выдвинул ему Ци Жун, и потому твёрдо вознамерился выяснить всё до конца:
— Ясно как белый день, что Аньлэ скончался от болезни, как ты можешь вот так заявлять, что это я убил его?!
Хуа Чэн спокойно наблюдал, больше не отбивая удары головой Лазурного Демона будто мячом, и Ци Жун вступил в спор с Лан Цяньцю:
— От какой, к чертям, болезни? Только ты и мог поверить в подобную ерунду.
Он умер вскоре после Пира Чистого Золота, наверняка это ты тайно его прирезал, а если не ты, то кто-то из ваших старых прихвостней Юнань.
Столь необоснованные обвинения повергли Лан Цяньцю в такую ярость, что у него позеленело лицо. Он в гневе бросил:
— Не удивительно, что все дурно отзываются о Лазурном Демоне.
