— Оу? Гэгэ, и ты тоже слышал? О моей сабле.
Се Лянь:
— До меня дошли кое-какие слухи.
Хуа Чэн, посмеиваясь, произнёс:
— Я так понимаю, что ничего хорошего эти слухи из себя не представляют. Наверняка кто-то сказал тебе, что моя сабля создана при помощи темного кровавого ритуала, где в качестве жертвоприношения использовался живой человек?
Как всегда, поразительная проницательность. Се Лянь ответил:
— Не так уж и плохо. Обо всех ходят какие-то не слишком приятные слухи, но ведь не все же верят в них. Не знаю, выпадет ли мне честь своими глазами увидеть легендарный изогнутый клинок Эмин?
Хуа Чэн:
— Гэгэ, на самом деле, ты уже давно его увидел.
Он в несколько неторопливых шагов приблизился к Се Ляню и прошептал:
— Смотри. Гэгэ, это и есть Эмин.
Клинок на поясе Хуа Чэна вновь открыл глаз, взгляд которого скользнул в направлении Се Ляня. Возможно, это было лишь обман зрения, но Се Ляню показалось, что серебряный глаз слегка прищурился, будто улыбаясь ему.
Глава 42. Удача, взятая взаймы. Ночная вылазка в Дом Блаженства.
Часть первая
Тогда принц наклонился и обратился к сабле:
— Здравствуй!
Услышав приветствие, глаз прищурился ещё сильнее и прямо-таки вытянулся дугой, будто улыбаясь в ответ. Глазное яблоко поворачивалось то вправо, то влево, столь подвижно, что казалось, это вовсе не вырезанный на рукояти сабли узор, а настоящий глаз, ничем не отличающийся от человеческого.
Хуа Чэн приподнял уголок губ.
— Гэгэ, ты ему нравишься.
Се Лянь посмотрел на него.
— Правда?
Хуа Чэн повёл бровями.
— Гм. Правда. На тех, кто ему не нравится, он даже не смотрит. Эмину вообще очень редко кто-то нравится.
После таких слов Се Лянь обратился к сабле:
— Что ж, благодарю тебя. — затем вновь повернулся к Хуа Чэну, — Он мне тоже очень понравился.
Услышав его слова, глаз принялся непрерывно моргать, а висящая на поясе Хуа Чэна сабля вдруг задрожала. Но Хуа Чэн отрезал:
— Нельзя.
Се Лянь:
— Что — нельзя?
Хуа Чэн повторил:
— Нельзя.
Эмина снова затрясло, будто сабля изо всех сил старалась выпрыгнуть из ножен.
Се Лянь поинтересовался:
— Ты это ему говоришь — нельзя?
Хуа Чэн преспокойно ответил принцу:
— Да. Он хочет, чтобы ты его погладил. Я запрещаю.
Се Лянь расплылся в улыбке:
— Но что же в этом плохого? — и протянул руку к сабле. Эмин тут же широко распахнул глаз, будто в нетерпеливом ожидании. Се Лянь подумал: «Здесь трогать нельзя, если попаду в глаз, ему будет больно», и потому опустил руку пониже, аккуратно скользнув по изогнутым дугой ножнам.
