Я жалела, что рассказала ему про сокровища. Тем более, что к Кешкиной судьбе он по-прежнему оставался равнодушен.
«Скорее всего, мальчика уже нет в живых. Носители таких тайн, увы, не живут долго. Никаких проклятий не надо – простая психологическая закономерность. Прекрасно описана у Киплинга – в притче про королевский анкас…»
И не следа эмоций. Не то что в тех случаях, когда говорили про крест, иконы, золото Александра…
Я думала иначе. Кешка – как раз киплинговский Маугли, который не имеет общепринятых мотиваций.
Маугли выжил в истории с анкасом. Значит, и у Кешки есть шанс.
Когда мы с Ленкой и Олегом собирались вместе, каждый говорил о своем. Антонина утверждала, что наши беседы похожи на разговоры в палате сумасшедшего дома. Интересно, откуда она знает, что там происходит? Чехова она не читала – за это я могу поручиться.
Во время очередного коллективного бдения Ленка родила умную мысль. Надо найти тренера восточных единоборств Виталия, у которого Кешка учился. В трудную минуту мальчик мог обратиться к нему за советом.
– Вот и ищи, – тут же согласился Олег.
– Но, если найдем, наверное, говорить с ним надо не менту, и не женщине, – предположила я.
– Ну, спасибо, подруга, – сказала Ленка.
– Я поговорю, – рассеянно подтвердил Олег и быстро куда-то ушел, не забыв галантно предложить Ленке пальто (она тоже торопилась забрать Леночку из детского сада).
* * *Антонина явилась из школы непонятно возбужденная, дальше обычного швыряла вещи при раздевании, обедая, опрокинула не одну, как обычно, а целых две чашки, а под конец еще смела полой расстегнутой рубашки вилку, которая только благодаря моей неплохой реакции не вонзилась мне в ногу.
Все это время из-под челки в мою сторону тревожно посверкивал серо-голубой глаз.
– Ну что, – обреченно поинтересовалась я. – Разумеется, сразу и на всю жизнь. Но в кого?"
"– Вот! – с готовностью завопила Антонина. – Ты вечно думаешь, что ты все про всех знаешь! И всех насквозь видишь.
И наши учителя такие же. А как на самом деле, им дела никакого нет, потому что как же – и так все ясно!
– И как же на самом деле? – послушно переспросила я.
– А вот ты мне всегда говорила, чтоб я делом занялась, – тут же остыла и лукаво прищурилась дочь. Экзальтация – вообще не ее конек. Иногда мне кажется, что пресловутый подростковый кризис она не столько переживает, сколько изображает. Многия знания – многия печали. – Вот я теперь и буду заниматься.
