Прощание с бабой Дусей завершилось."
"Глава 14. Кешкины университеты
(Кешка, 1995 год)
Снова оказавшись на улице, Кешка не слишком печалился по этому поводу.
Весна уже вовсю обживала город, холод – главный враг уличной жизни, потерпел явное и окончательное поражение, и никаких опасений по поводу собственно существования юноша не испытывал. Сложнее было другое. Город – не место для одиночек, это Кешка усвоил твердо. Городские люди живут, кучкуясь по тем или иным признакам. Так принято, и не ему, Кешке, отменять или нарушать не им установленный закон.
Но к какой же кучке он теперь принадлежит?
После разгрома сквота и прощания с бабой Дусей единство его жителей перестало существовать. Алекс и его люди, а также все похожие на них не только недоступны, но и опасны. Что же остается?
Кешка внимательно перебрал в памяти всех знакомых ему людей, образы которых хранились в его памяти, как в какой-нибудь компьютерной картотеке. Запах, походка, лицо, глаза крупным планом, характерные жесты, слова, фразы или целые монологи, которые по тем или иным причинам запомнились, произвели впечатление.
Блин… С ним было бы проще всего. В отличии от всех остальных городских жителей, он был почти понятен. Оби-идно!.. Застарелый запах немытого тела, запах того пойла, которое хлебал Блин и которое в конце концов и убило его… Смерть…
Евгений Константинович… Бегающие по клавишам сухие пальцы. Белая гвоздика на черном бархате. «В вас, молодой человек, есть нечто от зверя… Я хотел бы что-нибудь сделать для вас»…Музыка и куда-то уходящие люди со светлыми, нездешними лицами… Болезнь… Нет… Евгения Константиновича нет.
Кешка помнит его запах, он не спутает его ни с каким другим, но разве можно в городе по запаху найти человека! Даже Друг, наверное, не сумел бы…
Федя… Бледно-зеленая жевательная резинка на широком подоконнике. Запах смущения и неудачи… неудача пахнет отсутствием силы и уверенности – можно так сказать? «Тебе бы надо учиться в школе…» Умный… Но он не смог помочь Гуттиэре. И Кешка не смог.
У них общая неудача. Из этого ничего не выйдет…
Маневич… Запах непросохшей краски и клея… Боль, где-то глубоко-глубоко, так, что сам уже не помнит про нее, осталась только одна морщина на лице, но он ее не видит. За свою боль винит других. Неправильно. Не винит – видит их другими, испорченными. Крысами. Предлагал Кешке работать, пойти с ним. Работать – хорошо. Но пойти – куда? Туда, где люди – крысы? Кешка не готов, не может жить рядом с его болью.
