– Человек должен разбираться и терпение иметь. Повторное цветение ему!.. Сейчас июль, а повторного цветения не будет до сентября! Да в этом году здесь вообще ни одной розы не срезали.
Фенби приподнял брови и обратился к теме осиного гнезда, которая, ввиду немногословности Харди, быстро иссякла. И уже вскоре инспектор, появившись в доме викария, созерцал его лысину и большие голубые глаза. Что-то есть привлекательное в преподобном мистере Йокельтоне, решил инспектор. По крайней мере, было бы, не старайся викарий так произвести впечатление.
И, пожалуй, зря он старается преподнести себя человеком широких взглядов, способным не только приглядывать за собраниями матерей, но и направлять и вести людей и дела. Стало ясно, что имел в виду Рейкс, называя викария «настырным». Фенби начал задавать вопросы и получил больше информации о душевном состоянии викария, чем о произошедших событиях, ведь Йокельтон пытался облегчить свою совесть, отягощенную неправедной радостью от того, что Каргейт отныне не сквайр Скотни-Энда.
Инспектору пришлось выслушать очень подробное повествование о местных настроениях и предубеждениях – в частности, всю эпопею Харди Шотландца, которая, по мнению Фенби, не имела никакого отношения к делу – и историю нападок на авторитет викария. В очередной раз Фенби предстояло мучительно отсеивать существенные данные от несущественных, и он с неизбежностью впитывал все – на случай, если вдруг какие-то подробности прольют свет на общую картину. Потом он постарался направить словоизлияния викария в русло происшедшего между ним и мистером Каргейтом два дня назад.
Йокельтон, как оказалось, еще не остыл и по-прежнему гневался на абсурдные обвинения Каргейта – будто бы викарий украл изумруд.
– Хотя с какой стати мне беспокоиться и защищаться – не понимаю. – Викарий немного сбавил тон. – Всем известно, что я последний, кто мог бы совершить подобное.
Фенби из вежливости согласился, тем не менее не мог отделаться от мысли, что в число этих «всех» он никак не входит.
В самом деле, инспектор очень мало знал о Йокельтоне и понятия не имел, как узнать больше. Вероятно, следует отправиться в деревенскую гостиницу и там выяснить, что думают прихожане Скотни-Энда."
"Но это позже, а пока Фенби вернулся к вопросу о расположении табакерки и пузырька. По названным пунктам Йокельтон дал четкие показания: табакерка находилась на левой половине письменного стола, а пузырек стоял рядом. Фенби с интересом выслушал эти категоричные заявления.
