Книга оказалась раскрыта не на той странице, где он читал; письмо, которое он держал в руках и при появлении мистера Йокельтона положил рядом с пузырьком яда для ос, он, проводив викария, обнаружил в другом месте, а сам пузырек, оставленный на столе, оказался на подоконнике, этикеткой «Яд» к нему. Он сказал, что это его расстраивает, и повернул пузырек. Потом обвинил Макферсона, что тот влез в его альбом марок и развернул табакерку. Сколько во всем этом было правды, я не знаю. Может, и ни капли – как и в том, что он сказал после.
– Что именно он сказал?
– Что я заходил в комнату между полуднем, когда он вышел в сад, и концом обеда. И добавил, что в комнате воняет – прошу прощения, сэр, он использовал именно это выражение, – и табакерку опять двигали.
– А он упомянул, чем воняет?
– Нет, сэр. И я не спрашивал. И не стал уточнять, как именно я якобы передвинул табакерку. Боюсь, сэр, я немедленно отверг обвинения и добавил, что могу доказать, что в комнату не заходил. Мистер Каргейт, разумеется, спросил, как я это докажу, а я рассказал – вкратце – о том, что я уже говорил вам о своих действиях.
Как видите, все произошло примерно как я и ожидал, так что я с готовностью все ему выложил – теперь вот и вам. К сожалению, реакция мистера Каргейта была весьма, весьма прискорбной. Он решил, что причиной всему – его скверный характер… да, пожалуй, так оно и есть, – эта идея как будто только что пришла в голову Рейксу, – и очень сильно обиделся. Назвал меня подозрительным, лицемерным варваром и по-всякому еще – мне не хотелось бы повторять – и заявил, что не станет держать у себя на службе человека, который видит его так, как, судя по моим действиям, вижу я, что у него не осталось ни одного честного преданного друга на земле.
А потом началось такое, чего не было за всю мою долгую службу. Он заплакал.
– Наверное, от жалости к себе? – предположил Фенби.
– Наверное, так. Видеть, как джентльмен, к которому, несмотря на все его недостатки, я испытывал серьезное уважение, ведет себя подобным образом… Тяжело.
Разумеется, в конце концов он заявил, что подобных людей рядом с собой не потерпит, и меня уволил. Это уже другое дело, это по-мужски. Увы, даже это он сделал в печали, сказав, что теряет единственного честного спутника. Учитывая, с какой легкостью он разбрасывался обвинениями в прошлом, я попытался простить его.
– Хотя он вас уволил?
– Ерунда, мистер Каргейт уже несколько раз такое проделывал, и мы оба не придавали этому значения.
