Прошлогодние скачки дерби, а ты просто долго не платил. На тебя похоже. Теперь пиши в черновике. «Дорогой Дик. Наконец-то я могу выслать долг за прошлые дерби. Извини, что так задержал, и тебе пришлось напоминать. Просто вылетело из головы. Еще раз приношу свои извинения». Точка. И с новой строки. Не слишком быстро?
– Нет. Я пока только делаю пометки.
– Тогда напиши, что надеешься на скорую встречу. «Хотелось бы увидеться. Нужно кое-что обсудить». Звучит безобидно и похоже на правду. Теперь подписывай «твой Алан».
Готово?
– Ну, так… Хотя я бы такое письмо вообще писать не стал. Давай перепишу в собственном ключе, вдруг станут придираться.
Доля здравого смысла в этом была, и я довольно легко согласился. Устало откинувшись на спинку кресла, я закурил и посмотрел на часы. Пора было уже идти на работу, а газету я еще и в глаза не видел. Я встал и забрал прессу.
– Про меня что-нибудь есть? – поинтересовался Алан.
– Сейчас посмотрю. Заканчивай черновик. Мне скоро выходить.
Алан повернулся к лежавшему перед ним листу бумаги, и мне показалось, что я заметил на его лице выражение ехидного озорства.
Но я не стал заострять на этом внимание, поскольку усердно листал «Таймс».
– Пока, насколько я могу судить, нет ни одной заметки.
– В таком случае тебе не придется притворяться, что ее не видел. На, вот письмо.
– Но ты сказал, что там всего два листа бумаги.
– Так и есть. На одном из них я и написал.
– Я ведь просил набросать черновик в блокноте и показать мне. В следующий раз делай, что тебе говорят.
– Боже мой! Будешь так со мной разговаривать…
– Еще как буду! Жизненно необходимо для нас обоих, чтобы ты делал только то, что тебе говорят. И держи себя в руках. Если убьешь меня, как Бейнса, будет только хуже.
Какой-то миг мне казалось, что он сейчас меня ударит. Похоже, я недооценивал испорченность его нрава. Однако – как часто бывало с Аланом – хмурые заломы на его лбу внезапно разгладились, а в глазах заплясали веселые огоньки.
– Дружище, да пиши сам, как считаешь нужным. А пока держи мое письмо.
Написанное на оставшемся листке бумаги, потому что второй я рву на части. Придется украсть еще.
Я взглянул на него, потом на второй, возможно, бесценный лист бумаги, куски которого валялись на полу. Задача по излечению Алана от безрассудного поведения предстояла трудная, зато интересная. Пока я промолчал, но в конце концов последнее слово останется за мной.
Уже во второй раз я натянул пальто и приготовился оставить Алана одного в своей квартире.
