– Что-то вы мудрите, мистер, – вмешался молчавший до сих пор присяжный. – Откуда бы Рейксу знать, что это важно?
– Он указал на сорт роз в вазе. Мне кажется, что он пытался привлечь к ним внимание инспектора.
– Но он не знал, что она скажет.
– Допустим, он слышал ее разговор с инспектором.
– Ну уж точно не слышал. В этом полиция очень аккуратна.
– Все равно, – Эллису приходилось трудно. – Мы должны быть полностью уверенными, чтобы принять решение. Нам необходимо рассмотреть все, что было сказано в ее пользу.
– Судья не слишком-то много сказал, – откликнулся лощеный господин.
– А он понимает в подобных вещах куда больше нас. Он выслушал больше лживых свидетельств, чем мы, и он ее насквозь видит. И потом, никто другой не мог этого совершить. Мы все согласны – практически все, – что убийцей не может быть никто, кроме нее и Рейкса, а Рейкс не мог этого сделать, потому что у него железное алиби на все время, если только не предположить – а пока никто и не пытался, – что кухарка была с ним в сговоре. Но против них нет ни тени доказательства, а вот против другой женщины – розы, ваза, умывание и машина.
Я лично считаю машину очень важной уликой. Нет – войне; но убийству – да. Убийству – да; но аварии – нет. Не люблю таких. Лучше ее повесить.
– Знаете, как-то мне кажется, что это не очень честно. Вот не видится мне, что судья совершенно беспристрастен.
– Слушайте, если уж вы собрались против судьи выступать!.. То есть так нельзя!
– Я не выступаю. Просто судья высказал свое мнение слишком определенно.
– Он ведь должен был дать нам направление, правда?
– Верно. Однако верно и то, что следует опираться на свидетельства и только на свидетельства. – Эллис считал себя обязанным продолжать борьбу, хотя и начинал понимать, что проигрывает ее, да и сам не слишком убежден.
В другом конце комнаты он расслышал шепот самых тихих присяжных:
– Мы вот впятером, господин старшина, определились. Мы говорим «виновна».
Эллис огляделся и услышал со всех сторон слова одобрения. Даже фермер, желавший повесить Рейкса, похоже, передумал.
Эллис помедлил минуту, затем сказал:
– Нет, нельзя выносить вердикт, не достигнув единодушия, а я не могу с чистой совестью согласиться с вами, пока мы вместе не пересмотрим все свидетельства.
– Должен заметить, господин старшина, что мне ваша совесть утомительна.
– Поддерживаю.
– Но это и есть метод.
– Простите, я настаиваю. Если вы все уверены, тогда другое дело; в противном случае выходит, что нам вовсе наплевать на это дело.
