– Штаны разобрали, остались только ремни! – крикнула Люся со своего места, проклиная забывчивость ухажера."
"Антон Петрович, согласно договоренности, должен был прорваться к ремням, однако у него ничего не вышло. Толпа шарахнулась к Люсе, сметая на своем пути все, и несчастного Люсиного «жениха» просто отшвырнули подальше. Возле Людмилы Ефимовны образовался водоворот, смерч, торнадо. Это еще хорошо, что она плотно зажала сумку между ног и только вытаскивала из нее по одному изделию. Сначала она продавала ремни по шестьдесят рублей, но потом решила, что поклонники готовы купить кусок кумира за любые деньги, и такса возросла.
Через какие-то десять минут ее сумка опустела, но людская стена вокруг Люси не редела.
– Еще! Еще давай! – гудела возмущенная толпа тех, кому сувенир не достался. – Давай ремни от Морошкина!
Люся не знала, как вырваться, ее давили со всех сторон, и если во время торговли она еще кое-как терпела натиск, то сейчас ей нечего было предложить разъяренным фанатам, и она даже испугалась, не разберут ли на сувениры ее саму.
– А вот плащ! Единственный! От Морошкина! В нем исполнялась песня «Колбаса – это бывшие лошадки!», – раздалось вдруг совсем рядом, и Люся увидела, как Антон Петрович размахивает собственным плащом. Толпа ринулась в его сторону.
– Продайте мне хоть эту сумочку, – прошелестел рядом с Людмилой Ефимовной совсем тихо тоненький голосок.
Люся оглянулась. Возле нее стояла хрупкая невзрачная девушка и с мольбой в глазах смотрела на клетчатую торбу.
– Господи! Деточка, зачем тебе этот хлам? – искренне пожалела ее Люся.
– Ну как же… мне ремня не досталось, так пусть хоть сумка будет, где эти ремни лежали. Все-таки… от Морошкина.
– Вот чего тебе не хватило, так это точно ремня! Надо же – убиваешься по этому глухарю, а столько кругом парней хороших… Ну да ладно, бери сумку. Домой придешь, матери отдашь. Может, в хозяйстве сгодится, она почти новая, – отряхнула Люся сумку и бесплатно вручила ее засветившейся от счастья девчонке.
– Люсенька, пойдемте быстрей, – дернул ее за рукав неизвестно откуда вынырнувший Антон Петрович. На нем теперь не было плаща, а тоненькая рубашка грела весьма слабо.
Они шустро миновали площадь перед концертным залом, и «жених» поймал такси.
– Люся, вы себе не представляете, что такое со мной сегодня произошло! Я заново родился! Все, завтра же открою свой бизнес! – восклицал он непонятные фразы.
