Да, я уверена, что тебе просто категорически нельзя высовываться из квартиры!
– И с собакой будешь ты гулять? – блеснула глазами Люся, орудуя вилкой.
– Придется.
– И по магазинам ты? – не верила подруга.
– А куда денешься!
– Неужели и мусор ты вынесешь?
– А что делать? Но не в том дело. – Василиса помолчала. Молчала и Люся. Наконец Василиса не выдержала: – Ну спроси же меня – а в чем же?
– Вася, я и так согласна, – быстро пролепетала Люся. – Надо так надо, буду сидеть дома.
Василиса уныло взглянула на пустую сковородку и печально начала объяснять.
– Понимаешь, Люся, я сегодня очень долго думала и поняла – тебя хотели убить. У них, конечно, не вышло, но они-то этого не знают, а наоборот, уверены, что ты погребена в гудроне. И пока они будут так думать, ты в безопасности. Но если станет известно, что ты свалилась не туда… Люся, я, конечно, не хочу тебя пугать, но… они опять попытаются тебя грохнуть.
И кто знает, может, во второй раз у них получится лучше.
– То есть я им мешаю, так? – поджала губы Люся.
– Получается, что так.
– А почему только я?
– В каком смысле? – вытаращила глаза Василиса.
– В обычном. Почему я им мешаю? Наверняка потому, что мы опять влезли в расследование. Мы! Понимаешь? Так отчего тогда меня хотят убить, а тебя, вот такую замечательную, решили оставить для потомков? Тебя тоже грохнут.
Василиса такой поворот дела не продумывала.
Неужели и ее тоже? Где-то по пояснице у нее заметались мурашки.
– И чего же делать? – упавшим голосом спросила она.
– Да ничего. Сначала объявим себе комендантский час, – начала загибать пальцы Люся. – То есть позже семи на улицу – ни ногой.
– Ты это своему питомцу объясни.
– Ничего, в конце концов, вечером можно гулять вдвоем и в людном месте. А вообще я бы с удовольствием побеседовала с твоим сыном.
В конце концов, он у тебя по должности обязан нас охранять!
Павел Дмитриевич Курицын, родной сын Василисы, имел не только троих детей, но и доблестную профессию милиционера. Мать до сих пор никак не могла допытаться, чем конкретно ведает сын, и поэтому обращалась к нему по всякой мелочи. Хотя это только Павел считал, что мать тревожит его по пустякам, а на самом деле женщину мучили весьма серьезные вопросы.
