Когда к вам можно заехать?
В трубке какое-то время помолчали, потом голос зазвучал снова:
– Сейчас меня в городе нет. Разве вам Арина не сказала? Так вот, у нее в воскресенье день рождения, и я буду непременно. Приходите и вы.
– Во сколько? – крикнула в трубку Василиса, но телефон уже исходил короткими гудками. Львова сидела с презрительной ухмылкой на лице и покачивала ножкой.
– Ну? Что вам сказал труп?
– Он сказал, что у вас в воскресенье день рождения. Просил, чтобы я пришла. Вы не против? Я ненадолго, мне же только с Едякиной переговорить.
– Ну что ж, если иначе от вас не отвяжешься, приходите. К трем часам, не забудете? – вздохнула хозяйка квартиры и поднялась, показывая тем, что аудиенция закончена.
Домой Василиса вернулась сама не своя. Она ничего не понимала. Ну хорошо, она могла ошибиться, но милиция! Они ведь совершенно точно установили, что Едякина Алла Титовна скончалась от пулевого ранения в голову. И соседка ее по квартире… Правда, она не говорила ничего точно, но ясно выразилась: с Едякиной что-то такое случилось, смертельное.
Но тогда с кем же сейчас говорила Василиса по телефону?
Люся к моменту возвращения подруги чувствовала себя заметно лучше. Она даже успела приготовить ужин и теперь что-то напевала, громыхая кастрюлями.
– Васенька! Немедленно иди к столу. У нас сегодня фаршированные перцы. Вась, а ты чего такая? Тебя кто-то напугал? Вон, ты вся трясешься, прямо как овечий хвост.
– Люся. Я должна тебе сообщить пренеприятное известие – Едякина жива. Ее никто не убивал.
Люся выронила из рук тарелку.
– А… А почему это известие пренеприятное?
– Потому что тогда получается, что я сошла с ума. Люся! Я же сидела на ней! На мертвой, между прочим!
– Успокойся, никто не спорит. Ну сидела и сидела. Кушай вот перчик."
"– Какой, к черту, перчик! Что ты мне рот затыкаешь своим перчиком? Ты мне не веришь? Вот, хорошо, в воскресенье у Львовой, у подружки нашего трупа, день рождения. Вместе на него и пойдем.
– А нас что, уже пригласили?
– Ага, сама Едякина. Так что готовь праздничный наряд.
А еще лучше – сценарий! Мы с тобой что будем петь – заздравную или поминальную? – продолжала нервничать Василиса.
Не успела она договорить, как в лицо ей плеснулась целая кастрюля холодной воды.
– Так оно, Вася, лучше будет. Быстрее в себя придешь, – опасливо попятилась после своего неожиданного выпада Люся, сжимая посуду в руке.
Вася и в самом деле истерику прекратила, но так прищурила глаза, что стало понятно – теперь пощады Люсе не будет.
