Не стану более докучать тебе своим присутствием, но прошу понять: чем быстрее ты смиришься с неизбежным, чем раньше решишься принять наше подданство, тем больших прав ты сможешь добиться от короля Юхана для себя и своего удела. Был рад нашей встрече, Андрей Васильевич. Ныне же должен отъезжать. Прощай.
Чем ближе подступала весна, тем сильнее ощущался сгустившийся над Москвой гнет обреченности. Русскую столицу постепенно покинули сперва иноземные купцы, затем стали разъезжаться посланники разных стран.
При первых признаках ледохода начали закрываться лавки местных торговцев, и едва позволила вода — от причалов стали одна за другой отваливать ладьи, ушкуи, струги и лодки, тяжело нагруженные не столько товаром, сколько домашним скарбом. Следом принялись разъезжаться и сами горожане. Кто в поместье, кто к знакомым, кто просто в поисках нового пристанища. В Новгород уехал царь, забрав десять тысяч служилых татар, исполченных под Казанью и Астраханью. Иоанн не испугался — просто пришли известия, что в недавно только успокоившихся городах появились подметные письма и подозрительные люди, предлагающие псковскому и новгородскому люду защиту от османского нашествия под властью разных католических королей.
Царское присутствие и татарские тысячи должны были успокоить сомневающихся, а также стать прикрытием рубежей северных и западных, в то время как последние русские силы собирались на юге."
"К началу мая в Москве вместо обычных ста тысяч населения осталось всего около тридцати, и на пустынных улицах куда чаще встречались суровые стрельцы и одетые в броню боярские дети, нежели ремесленники, купцы или благодушные зеваки.
В году от Рождества Христова одна тысяча пятьсот семьдесят втором царским воеводам чуть не впервые в их жизни не понадобилось гадать, случится этим летом нашествие или нет, и куда вознамерятся ударить басурмане. Султан Селим сам сообщил о будущей беде, прислав Иоанну гордое заносчивое письмо:
«Не надобно мне от тебя ни Казани, ни Астрахани, ибо я есть царь и государь всея Руси, и все твое — мое, ты же и народ твой суть прах у моих ног.
Ныне же посылаю я слугу своего, хана крымского, именем моим на стол твой садиться. Прими с покорностью мою и его волю, припади к моей милости, и тогда дарую я тебе защиту свою, и не лишу живота и воли тебя, детей и жен твоих».
Османы собирались в поход, русские собирались для их достойной встречи.
