Царь, облаченный на этот раз в богатую шубу с золотым оплечьем и подбитую соболем шапку Мономаха, вышел из Спасских ворот пешим, и не просто так: вместе с ним степенно двигался митрополит московский и русский Кирилл в полном парадном облачении. Четверо иерархов из его свиты несли Евангелие, образа и большой деревянный крест. Остановившись возле моста, Иоанн громко изрек:
— Бояре и смерды городов моих Новгорода и Пскова. Все вы изобличены показаниями твердыми соседей ваших, соучастников и иных людей, знающих в измене мне, государю вашему, и нашей святой Руси, за что повинны смерти! Однако же, следуя обычаю христианскому и заветам духовника моего митрополита Филиппа, от излишней жестокости остерегавшего, крови вашей я проливать не желаю! Посему словом своим дарую живот и свободу каждому, кто ныне же клятву мне и отчине русской в верности принесет и крест святой на том прилюдно поцелует! Отец наш митрополит Кирилл сию клятву именем Божьим заверит до скончания века.
И кто нарушит ее, тот пред Богом нашим триединым на суде Страшном за тот грех кару вечную нести станет.
Столпившиеся на краю торга зеваки зашевелились, переговариваясь. После этой речи они поняли, что никакой казни не ожидается. И правда, почти сразу многие десятки изменников заторопились к кресту, учинив даже изрядную давку, наперебой повторяли за епископами слова присяги, целовали крест или образ и… И невозбранно уходили в толпу. Среди москвичей тут же нашлись доброхоты, которые угощали разминувшихся со смертью узников хлебом, квасом, а кто — и пирогами.
Нашлась для некоторых и одежонка получше той, что вместе с хозяином не один месяц томилась в порубе."
"Вскоре поток раскаявшихся иссяк. Оставшиеся новгородцы тяжко думали, прежде чем решиться на такой шаг, и выходили по одному, без той радости, с какой устремлялись к свободе те, кого схватили по ошибке, навету или пустому подозрению. Они подходили к образу по одному и клятву повторяли уже за самим митрополитом, крест целовали из его рук, склоняя затем перед царем буйные головы.
К концу первого часа ручеек раскаявшихся иссяк окончательно — но на берегу рва все еще продолжало стоять не меньше трети заговорщиков от числа арестованных. Иоанн терпеливо ждал, но через четверть часа смирился с тем, что прощать больше некого.
— Что же, Бог вам отныне судья, — провозгласил царь. — Вы сами избрали свою участь. Передаю души ваши в руки митрополита нашего Кирилла и во власть Всевышнего.
