С зачтением обвинений суда церковного с именами иерархов многих… После такого позора честный человек уже не вернется. Как службу вести, как в глаза прихожанам смотреть, что все это видели, как исповедь принимать, как о благословении Господнем говорить? Нет, теперь уж он никак не вернется, и спросить-то стыдно. Грешен я, грешен. Не уберег человека святого, от дрязг боярских да церковных далекого. Дважды не уберег… — Он перекрестился.
— Добры люди хорошо постарались, чтобы обратного пути у него не было, — согласился Андрей.
— Федька сказывает, из любви ко мне он и сотоварищи учудили сие, — опять осенил себя Иоанн. — Дескать, не уважал меня святитель вовсе, хулил прилюдно, в причастии отказывал. Вот сгоряча и сорвались. Не ведаю я, что на такое и ответить. Излишнее усердие в них во всех гуляет. Карать али миловать за се, и не знаю… Думу думаю. Ты мне скажи лучше, как с князем Михайло побеседовал?
— Воевода мыслит, основной ратью у Серпухова переждать, одновременно Калугу закрывая, пропустить татар возле Коломны, а опосля от степи отрезать.
Полками же стрельцов московских и опричными путь на Смоленск перекрыть. К Рязани и Мурому сами не пойдут. Леса там и засеки. Та же стена, токмо крепче. Вот только сил бы для той битвы добавить. Из Ливонии хоть что-то на юг перекинуть…
— Там видно будет, есть одна задумка, — пообещал Иоанн. — Ныне к семье поезжай, отдохни. Осенью жду ко двору. Можешь оказаться нужен.
— Слушаюсь и повинуюсь, господин, — склонился перед монархом Андрей. Он понял, что планы поехать летом к дядюшке в Испанию пошли прахом.
Причем в ту самую пору, когда Пребрана и вправду вошла в возраст настоящей, нормальной невесты, не малолетки и не перестарки.
«Полина меня убьет, — понял князь. — Нет, хуже. Она уплывет без меня»."
"Так оно и случилось. Вернувшемуся в удел Андрею собственными руками пришлось сажать жену, дочек и сына на борт своего ушкуя, давать наставления холопам, взятым для охраны от пиратов на море, лихих людей на суше и пущей солидности на месте. Тянуть стало уже невозможно: Пребрана похорошела, повзрослела, и даже жадный до любимых детей Зверев понимал, что ей самая пора собираться под венец.
— Дядюшке шибко не доверяй, — торопливо повторял последние наставления князь. — Больно хитер, как бы не перемудрил. Своим умом его помыслы проверяй!
— Как же ты без серебра? — сокрушалась Полина. — Все отдал, ничего не оставил!
— Отец, неужели без твоего благословения венчаться придется? — не верила дочь.
— Я успею.
