За ней по полу тянулись кровавые следы, и их нечем было вытереть.
– Потом, – сказала она себе и поковыляла по коридору.
Здесь горели всего несколько лампочек, давая слабый свет. Большая часть музея была окутана темнотой. Вокруг царили тишина и холод, как под водой. Айрис почти дошла до зала, где когда-то выставлялась «Алуэтта», когда раздался звук закрывающейся двери.
Она застыла, прислушиваясь.
Кто-то шел к вестибюлю по другому коридору.
Должно быть, ночной охранник. Айрис прошмыгнула в одну из задних комнат, упала на четвереньки и заползла за статую.
Уселась, притянув ноги к груди. Она тяжело дышала, а ступня пульсировала болью в одном ритме с бешено бьющимся сердцем.
Шаги приближались, и она закрыла глаза.
Она так устала, что у нее больше не было сил уворачиваться от очередного врага. Бегать из одного зала в другой, как дичь от охотника, ища, где бы спрятаться.
Айрис закрыла глаза и сглотнула.
Еще через несколько ударов сердца сквозь закрытые веки просочился свет. Айрис напряженно ждала. Потом луч света упал на нее, и она поняла, что дальше притворяться нельзя.
Нельзя прятаться.
Она открыла глаза и прищурилась, глядя на охранника. Оказалось, что это женщина средних лет с длинными волосами – черными, как ночь, с несколькими серебристыми прядями. Ее кожа была бледной, но сияющей, а лицо из тех, которые легко забываются, кроме глаз изумительного зеленого оттенка. Высокая и стройная, она была одета в темно-синюю униформу, но оружия не носила. Ни пистолета, ни дубинки, только металлический фонарик, который вежливо направила в пол.
Дрожа, Айрис ждала, когда женщина рявкнет на нее. Ждала, что та скажет: «Ты кто такая? Ты незаконно вторглась в музей. Сейчас же уходи отсюда. Убирайся».
Но женщина не произнесла ничего подобного.
– Ты ранена, – сказала она. – Давай помогу.
Когда она протянула руку, Айрис приняла ее без колебаний.
Женщина помогла ей подняться.
* * *– Простите, – проговорила Айрис.
Она сидела в кабинете музея в потертом кожаном кресле, и женщина, не носившая бейджик с именем, стояла перед ней на коленях, готовясь щипчиками вытаскивать стекло из ступни Айрис.
– За что простить?
– Я вторглась после закрытия.
Женщина молчала, рассматривая ее ногу. Руки у нее были холодные и мягкие, но суставы пальцев опухли. Может, она тоже страдала от боли?"
"– Музей всего лишь дом для экспонатов. Во многих смыслах это убежище. И ты верно поступила, что пришла сюда в трудную минуту.
Айрис кивнула. При виде щипчиков ей стало дурно.
