Ей нужно было что-то вспомнить, но она не могла понять, что именно. Видимо, она сильно хмурилась, потому что Эстер взяла ее за руку.
– Отпусти все мысли, Айрис, – сказала она. – И просто слушай музыку.
Напряжение в плечах ослабло, и Айрис позволила мелодии струиться сквозь нее. Она даже не осознавала, насколько ей не хватало музыки, как скучна была жизнь без звука струн.
– Но мы же нарушаем закон канцлера? – спросила Айрис. – Когда слушаем струнные инструменты?
Эстер затянулась сигаретой; в тусклом свете ее глаза горели, словно угольки.
– Думаешь, такая прекрасная музыка может быть незаконной?
– Нет, мам, но я подумала…
– Просто слушай, – прошептала Эстер. – Вслушайся в мелодию, дорогая."
"Айрис оглядела комнату и заметила на буфете радио бабушки. Музыка лилась из маленького динамика так отчетливо, словно скрипач стоял в гостиной. Увидев радиоприемник, Айрис радостно подскочила.
– Я думала, мы потеряли его насовсем. – Она дотронулась до ручки регулятора.
Ее пальцы прошли сквозь аппарат. Она изумленно смотрела, как радио превратилось в лужицу серебристого, коричневого и золотистого оттенков.
Музыка стала нестройной, смычок заскрежетал по чересчур туго натянутым струнам. С широко распахнутыми глазами Айрис обернулась и увидела, что Эстер начала исчезать.
– Мама, постой! – Она кинулась к ней. – Мам!
От Эстер осталось лишь фиолетовое пятно, сотканное из дыма и пепла. Айрис снова закричала, пытаясь удержать мать:
– Не уходи! Не бросай меня!
Голос надломился из-за рыданий. Казалось, что в груди у нее разверзся целый океан и легкие тонут в соленой воде.
Она охнула, когда теплая рука на плече внезапно, словно якорь, потянула ее на поверхность.
– Айрис, проснись, – прозвучал глубокий голос. – Это всего лишь сон.
Она испуганно открыла глаза. Поморгала от яркого серого света и увидела Фореста, сидящего на краю кровати.
– Это всего лишь сон, – повторил брат, хотя выглядел не менее потрясенным. – Все хорошо.
Айрис сдавленно всхлипнула. Сердце бешено колотилось, но она кивнула, медленно приходя в себя.
Однако образ Эстер не выходил у нее из головы, будто выжженный на веках. Она вдруг поняла, что впервые за две недели увидела сон.
– Форест, который час?
– Полдевятого.
– Черт! – Айрис резко подскочила. – Я опаздываю на работу.
– Не спеши. – Форест убрал руку с ее плеча. – И когда ты начала ругаться?
«Когда ты ушел на войну», – подумала она, но вслух не сказала, ведь правдой это было лишь отчасти. Нельзя винить брата за слова, слетающие с ее губ.
