Она немного задержала взгляд на лице Айрис, и та подавила желание прикоснуться к растрепанным волосам, обожженным солнцем щекам и потрескавшимся губам. Она знала, что выглядит ужасно, и собиралась извиниться за свой внешний вид, но потом Люси произнесла уже мягче:
– Заходите. У меня есть для вас чай и печенье.
* * *Марисоль с Киган ждали в доме. Они разговаривали за кухонным столом, склонив друг к дружке головы.
Должно быть, Марисоль, в отличие от Люси, не слышала, как парковался родстер, потому что подняла голову и ахнула, когда Тобиас, Этти и Айрис вошли на кухню.
– Вы все целы? – настойчиво спросила она, торопливо вставая. – Киган рассказала, что вы приехали в Хоукшир… а меня заверяли, что не поедете дальше Уинтропа!
Но в словах ее не было возмущения, только облегчение. Марисоль обняла сразу всех троих, собрав их в кучу, как курица цыплят под своими крыльями."
"– Мы целы, – заверила Айрис, ненароком встретившись с пронзительным взглядом Киган поверх плеча Марисоль.
Бригадир встала из-за стола, но по-прежнему молчала.
Марисоль резко развернулась. Глаза ее горели.
– Киган, ты сказала, что они едут. Ты говорила, что они в безопасности.
Люси поставила на плиту чайник, но взгляд ее метался туда-сюда, все подмечая.
– Мы же договорились, – спокойно произнесла Киган. Если Марисоль была огнем, то она – водой. – Что случилось?
– Шина лопнула, – ответил Тобиас. – Мы смогли вовремя починить колесо, но солдаты Дакра нас заметили.
Он бросил взгляд на Айрис, не зная, что еще сказать.
От Киган это не укрылось.
– Айрис? – надавила бригадир.
Айрис щелкнула пальцами.
– Дакр спустил на нас гончих.
В кухне воцарилась убийственная тишина. Даже птицы не пели на заднем дворе.
Марисоль приложила руку к горлу, будто чтобы сдержать бешено бьющийся пульс, и наконец вымолвила:
– Гончие? За вами гнались гончие?
– Бексли обогнал их на родстере, – заявила Этти. Она стояла плечом к плечу с Тобиасом, и их пальцы почти соприкасались.
– Вмятины и грязь на автомобиле могут это доказать.
– На автомобиле не должно быть ни вмятин, ни грязи, – сказала Марисоль, раскрасневшись. – Не должно быть никаких гончих, эйтралов и бомб. Вы должны быть детьми, молодыми людьми, взрослыми, которые могут мечтать, любить и жить без всех этих… ужасов.
В кухне снова повисла тишина. Ветерок шевелил занавески на открытом окне – ненавязчивое напоминание о постоянстве.
