Поймав на себе предостерегающий взгляд Большакова, Настя тут же поспешно добавила:
– Никуда лезть не буду, слово даю. Если только не появится адвокат с договором об оперативном сопровождении защиты обвиняемого.
– А есть шанс, что он появится?
– Ни малейшего. Так что к делу об убийстве Кислова я и близко подходить не стану. А вот с показаниями о том, что между нами был конфликт на почти сексуальной почве, хотелось бы разобраться. Вы же понимаете, что я не успокоюсь, пока не пойму, откуда ноги выросли. Версию о моей причастности, надо полагать, уже полностью отбросили?
– Судя по справке – да.
– Но откуда пришла информация, вы мне, конечно, не скажете?
Большаков промолчал, но и без слов было понятно, что не скажет. Не положено. Вернее, скажет в самых общих чертах, не называя фамилий. Информация предоставлена участковым, который, в свою очередь, получил ее от «установленного гражданина», утверждавшего, что видел, как между Кисловым и женщиной, по описанию похожей на Настю, возник конфликт, а когда женщина ушла очень рассерженная и расстроенная, Кислов сам сказал свидетелю, мол, «дамочка привыкла покупать себе мужиков и не получать отказа».
Хорошая история. Красивая. Ну ладно, без фамилий обойдемся, не бином Ньютона.
Участковый. На что могли ориентировать участковых по делу об убийстве, совершенном в квартире? На сведения о личности потерпевшего и тех, кто к нему приходит. Вряд ли на что-то другое. Это означает, что потенциальным источником информации может быть только один участковый – тот, на территории обслуживания которого находится дом, где проживал убитый.
Хорошо, не один, двое: участковый и старший участковый, в ведении которого находятся несколько территориальных единиц и который контролирует и руководит работой рядовых участковых. Ориентировку-то зачитывали (если вообще зачитывали) всем, но только сотрудники, едва услышав адрес, тут же выключают внимание: земля не моя, ко мне не относится, дальше слушать не буду. Если кто-то и зафиксировал внимание на сообщении, то, вероятнее всего, именно те, кого это касается.
Теперь свидетель, который «своими глазами видел и своими ушами слышал». Если и видел, и слышал, значит, был либо на улице, когда Настя разговаривала с Кисловым у дома, либо в кафе. Круг сужается.
Почему он пошел с этой историей к участковому? С какой стати? Мало ли чего мы в этой жизни видим и слышим, мы и самым близким-то не все рассказываем, а тут – участковый. Посторонний, в сущности.
