У Котова всегда есть какие-то аргументы, у меня тоже, мы прикидываем, пытаемся что-то сообразить, логически спрогнозировать, а Пауль почти ничего не объясняет, отделывается своими «мне кажется», «по моим представлениям» или вообще просто «чувствую, что…». Ну объясни мне, что он может чувствовать? Как может угадывать поведение совершенно незнакомых людей?
– Завидуй молча, – рассмеялась Кармен. – Не зря же он – Пауль. Хорошо, что вы играете не на деньги, а то ты бы уже давно разорился.
Когда придумывали себе псевдонимы для игры – из чистого ребячества, без всякой задней мысли, – Котов уже был Котовым.
Это имя он взял себе давным-давно для чего-то другого. Александр Котов, советский шахматный гроссмейстер, спортивный журналист и писатель.
– Тогда я буду Хосе, – заявил Виталий, вспомнив Хосе Рауля Капабланку.
Он не собирался рассказывать своим партнерам о том, что чувствует себя Хосе уже много лет и по совсем другой причине, просто порадовался, что есть возможность воспользоваться именем.
– Ладно, – кивнул Котов и посмотрел на третьего собеседника. – А ты, по этой же логике, кем себя назовешь?
– Пауль Керес. Помните историю со стюардессой и спичками в бокале?
Котов рассмеялся. Еще бы ему не помнить! Эта смешная история описана в книге того самого Котова. Знаменитый шахматист Пауль Керес летел в самолете и в шутку сказал стюардессе, что обладает магической способностью угадывать. Девушка не растерялась, принесла пустой бокал, высыпала в него спички из коробка и спросила, сколько их.
Керес, ни секунды не раздумывая, ответил: «Сорок семь». Пересчитали. Сошлось. Спутник Кереса удивленно спросил, как ему удалось угадать. И Керес ответил, что ему в том году исполнилось сорок семь лет, и это было первым числом, пришедшим на ум.
В этот раз они играли на Каменскую. Каждый обладал одним и тем же объемом информации: полученные от заказчика сведения о фигуранте и схема, разработанная Вадимом. Котов полагал, что Каменская во время допроса начнет сверкать профессионализмом и тыкать следователя носом в несостыковки, недоработки, прорехи в деле и учить, как и что нужно делать.
Виталий-Хосе делал ставку на истерические выкрики и потоки возмущения и негодования по типу «как вы смеете, я сто лет проработала в розыске, я людей на зону отправляла, когда вас еще в проекте не было» или что-то вроде того. А Пауль после недолгих раздумий написал коротко: «Она закроется, но без демонстрации».
Так и вышло.
