Почему Андрей Кислов кому-то сказал, что она его домогалась? Почему описал ее как женщину, не привыкшую к отказам? Зачем он это сделал? Или следователь солгал, и никаких показаний на эту тему нет, и свидетеля нет никакого, а есть банальная и плохо продуманная «разводка», чтобы вывести ее из себя и вынудить удивиться, возмутиться, а потом и разговориться?
– Знаешь, – удивленно протянула Настя, – я только сейчас осознала, что мне неинтересно, кто и почему убил Кислова. Мне интересно, откуда взялась эта ерунда.
Тебе не кажется, что я превращаюсь в престарелую сплетницу? Раньше я бы костьми легла, в лепешку расшиблась, чтобы выяснить, что произошло и кто убийца, для меня не было ничего важнее и интереснее этого. А теперь я готова амортизировать мозг, чтобы узнать, кто это про меня сказал такую гадость.
Алексей рассмеялся и развел руками.
– Асенька, разве быть привлекательной для мужчины – это гадость?
– Быть привлекательной нормально, а вот домогаться – гадость самая настоящая.
Причем, если верить следователю, с моими данными шансов у меня никаких. А это еще бо́льшая гадость."
"– А учитывая, что ты не привыкла к отказам, можно сделать вывод, что при таких нулевых шансах ты обычно любовников покупаешь, то есть платишь им за секс. Потому и отказов нет. И это уже не просто гадость, а пошлая гадость, – весело подхватил Чистяков. – Аська, я всегда говорил, что всё в нашей жизни должно быть вовремя. Если что-то вовремя не происходит, то потом могут наступить серьезные последствия.
Инстинкты не задавишь, и генетическую память на помойку не выкинешь. Ты – женщина, что бы ты там о себе ни думала и ни говорила, но от природы ты женщина, и потребность чувствовать себя сексуально привлекательной никуда не делась, просто она лежала в шкафу на дальней полке, невостребованная и заброшенная. Ты ее задавила своей страстью к решению задачек. И вчера она осторожно высунула голову и сказала: «Ку-ку! Ты про меня забыла? А вот она я, лежу тут тихонечко, жду своего часа, чтобы выпрыгнуть и сесть тебе на голову».
Сколько лет прошло с тех пор, как ты страдала по своему Соловьеву?
– До фига, – призналась Настя и опустила глаза. – Лешик, не надо об этом, мне до сих пор стыдно.
– Да перестань! – он махнул рукой, потом придвинул к себе блюдо, на котором скучал в одиночестве последний несъеденный сырник, уже остывший, наколол на вилку, надкусил, прожевал, запил глотком чая.
