Оля безропотно подчинилась, но делала все как-то вяло, без конца роняла то перечницу, то солонку. И ползала потом по полу с тряпкой, подтирала.
– Так, все, хватит! – не выдержала Алла Ивановна, когда Ольга выронила миску с антоновкой, и яблоки разбежались по всей кухне. – Идем!
– Куда? – Оля выглянула из-под стола, куда нырнула за антоновкой.
– Идем, говорить будем, девочка! Или я…
– Что? – Оля подняла вопросительный взгляд. – Погоните меня прочь?
– Дурочка, – буркнула Алла Ивановна беззлобно. – Или потащу тебя к соседям.
У них снова целая толпа гостей.
– Ой, нет! – перепугалась Оля перспективе быть чрезвычайно вежливой и вымученно улыбаться чужим шуткам. – Только не это!
– Тогда будем говорить, – кивнула Алла Ивановна.
Стащила с себя передник в ярких цветочках, швырнула его, скомкав, на подоконник.
– Идем, идем, я ведь не отстану. – И тут же прикрикнула: – Да оставь ты эти яблоки в покое, Олька! Ничего им не сделается. Успеем.
Она увлекла ее на теплую веранду, заставила надеть валенки, чтобы не замерзли ноги.
Усадила в старенькое кресло у круглого столика, за которым летом собирались соседи-картежники. Накинула ей на плечи теплую клетчатую шаль. Поставила на стол две чайные пары, горячий чайник, сахарницу, заварник и плетеную корзинку с овсяным печеньем. Села напротив. Строго глянула на Ольгу.
– Ну! – сказала через минуту, когда в чашке уже дымился невозможно ароматный чай. – Чего молчишь? Рассказывай!
– Что рассказывать? – Оля схватилась за чашку, радуясь возможности спрятать взгляд.
– Все! Все, что тебя тревожит. – Алла Ивановна принялась загибать пальцы. – Все, что ты считаешь важным и что может другим казаться ерундой. Все, что считаешь невозможным рассказать из опасения быть непонятой. Говори, Олька! Иначе истлеешь. От мыслей, от печали, от одиночества.
– Я не одинока. У меня есть вы, – улыбнулась она вяло.
– Я-то есть, это бесспорно. Но ты даже рядом со мной одинока, Олька! А все потому, что молчишь. Надо говорить, девочка, надо говорить. Давай.
– Алла Ивановна подняла свою чашку и чокнулась пузатым боком с Олиной. – Давай, девочка, выплесни свою печаль.
– Это не просто, – вздохнула Оля. Покусала губы и добавила тихо: – И это стыдно."
"– Не тебе решать, – строго оборвала ее Алла Ивановна. – Говори.
Оля начала рассказывать. Обо всем: о жизни с больной матерью и бабушкой, о том, как их не стало и как появился вдруг отец, которого она никогда не знала. Как он умер внезапно. О Вадике и его странной смерти.
