И никакой спешки. Пусть все идет своим чередом. Так, как шло.
– Постойте! – Шея парня вытянулась из воротника толстого модного свитера. – Вы хотите сказать, что мне и дальше продолжать с ней… С ней жить?
– Да.
– Но как же так? Я не могу уже! Она мне противна, понимаете?
Парень разнервничался так сильно, что перестал себя контролировать и даже бросил пару сердитых взглядов в его сторону.
Ага, вот он и попался. Чуть что не по нраву, так сразу и уважение, и покорность побоку? Все правильно он насчет этого нахала решил, все путем.
– Я все понимаю. – Снисходительная улыбка в его сторону. – Конечно, понимаю. Это ненадолго, поверь. Но если ты сейчас сразу исчезнешь из ее жизни, это будет выглядеть подозрительно. Согласен?
Молодой человек ненадолго задумался. Потом нехотя кивнул:
– Да, вы правы, так сразу нельзя. Но…
– Поверь, это продлится недолго.
И про себя добавил: «Как и вся твоя никчемная подлая жизнь».
А вслух сказал:
– Пару месяцев придется потерпеть. А потом будешь свободен. Абсолютно свободен.
Глава 1
– Ты такая, такая…
Он долго подыскивал слова, даже хныкал потихоньку. То ли сердился на собственное красноречие, точнее, на его отсутствие, то ли просто надоело стоять вот так и что-то говорить попусту. Ничего в итоге так и не придумал и со вздохом закончил:
– Ты такая дура, Лялька!
– Меня зовут Ольгой, – напомнила она.
Глаза заволокло каким-то туманом. Сейчас она вообще ничего не видела. Стояла у окна в ясный декабрьский полдень и ничего не видела. Может, она и ослепла от этого ледяного света, заливающего улицы и делающего все вокруг одинаково белым и безликим? Или она ослепла от горя? От горького горя, которое случилось у нее в яркий воскресный полдень за три недели до главного праздника в году.
А что у нее случилось?
А то и случилось. Ее Вадик…
Ее необыкновенно милый, внимательный, нежный Вадик решил ее бросить. И сказал ей об этом после того, как они полтора часа с утра провели в постели отнюдь не за чтением книг. После того, как позавтракали. После того, как собрались прогуляться, может, сходить в кино или в боулинг.
И вдруг…
И вдруг он, уже надев куртку, швырнул куда-то в сторону перчатки. Встал, привалился задом к входной двери и буднично так, спокойно произнес:
– Все. Не могу больше.
– Что не можешь?
Она ничего не заподозрила, потому что он говорил совершенно спокойно. Она продолжала застегивать молнию на длинном, тесном в голенищах сапоге. И даже глаз на него не подняла.
– Не могу больше с тобой, Лялька.
