И его, казалось, совершенно не раздражало, что Окунев, рассказывая, постепенно скатывался к собственному видению всей этой истории.
– То есть вы считаете, что сын покойного охранника намеренно стал встречаться с дочерью вора-рецидивиста Деревнина?
– Думаю, да.
– А мотив? Месть?
– Сначала я думал, что месть. Но потом подумал: а чего этот Синев так долго ждал? Ольга же все время была доступна – мсти не хочу!
– Именно, Георгий! – похвалил его Федоров, поднимая указательный палец. – И вы подумали, что мотив иной.
Какой?
– Что-то они все ищут. Что-то им нужно. И это что-то понадобилось уже после того, как объявился Деревнин. К несчастью для Ольги, объявился именно возле нее.
– Именно! Молодец, Георгий! – Федоров удовлетворенно улыбался, поглядывая на Окунева. – Им не девушка нужна, капитан. Им нужно то, что, возможно – подчеркну, возможно, – оставил ей отец.
– Она говорит, что ничего не оставил. В квартире нет ничего. Банковская карточка, которая нашлась, была тоже практически пустой. Оля говорит, что ничего нет.
– Она так говорит, потому что не имеет представления, что это может быть, – менторским тоном изрек Федоров. – Это же не могут быть сумки с деньгами, как я понимаю. И не сундук с драгоценностями. Деревнин, капитан, был очень хитрым вором. И фартовым. Еще он славился тем, что не сливал награбленное добро в кабаках или за карточным столом. У него всегда была кубышка!
Федоров ненадолго задумался. По любимой привычке снова сцепил пальцы в замок, теперь уже на столе, и принялся наигрывать большими пальцами, будто в пляс их запустил.
Потом встрепенулся, словно его только что разбудили, и выдохнул:
– Камни. Это скорее всего камни, капитан.
– Камни? – выгнул брови Окунев.
– Я имею в виду бриллианты. И плюнешь мне в лицо, если я не прав."
"Его взгляд сделался рассеянным. Он что-то вспоминал. Без конца покачивал головой, осуждая невидимого собеседника. Окунев молчал и наблюдал – лезть с вопросами поостерегся.
– В общем так, капитан, – проговорил с тяжелым вздохом Федоров: видимо, решение быть откровенным далось ему нелегко.
– Я сейчас буду говорить, а ты меня не перебивай. И ничего такого обо мне не думай.
Окунев не перебивал.
– Жизнь – штука интересная, н-да. Когда я много лет назад предположил то, о чем сейчас скажу, я сам себя, поверишь, счел сумасшедшим. Подумал, что съезжаю с катушек. А сейчас мне почему-то так не кажется.
Окунев снова не перебил, хотя, если честно, поторопить бывшего опера очень хотелось.
